Андрей Тавров – Том 2. Плач по Блейку (страница 32)
До русалки, пористой, как медуза луча,
до Эсхила, зеленого, как волна.
До раковины, светящейся сильнее плеча,
и до плеча, светящегося белее льна.
Отчего же ему он так неказист,
так мозолист, шершав этот бивень-свет,
отчего он корявым веслом гребет
и в глазах лиловой слизью стоит?
Ах ты, братец-свет, носорог из стекла,
Варлаам пустослов, хрустовидный ерш,
что ж во мне ты, брат, раскален добела
и глаза голубые и ешь, и пьешь?
Все дельфину б нырять – а тебе б взлететь,
ему комкать плавник – а тебе разжать,
все бы сниться ему – а тебе б назреть,
все б ему умирать – а тебе настать.
Чтобы тела луч его наступил
лепестком голубым, лептой ле-поты,
чтоб, как свет свечу, себя преступил,
напоследок стать чтоб таким – как ты.
Чтоб друг в друге нырять, солонеть могли,
различая промер посреди, прогон,
чтоб расти и растаять, как соль земли
держит света охапкой с детьми вагон.
Потому ты хрущ, потому, могущ,
вяжешь руки мои, сокрушаешь хрящ,
чтобы лег я, клещ, словно миру луч,
ради Бога жив, ниоткуда зряч.
Проворот весла вкруг оси пустой.
Ангел землю ест, как змея, взведен.
И барашек бел за крутой кормой,
от луча и девы вдвойне рожден.
Память святой Христины
Девочка Христина по дну идет, камень на шее несет,
а вокруг детвора – мальки, форель да дельфины,
а дальше холмы видны да ручьи, да стены,
долина незнакомая да колдовская, русская.
Христина идет по дну, а за ней идет Михаэль
архангел, как белый мальчик, зеленухи плещут, макрель.
Михаэль идет и будто в гармошку играет,
звуки летят от нее – то ли «Дунайские волны»,
то ли «Аве Мария».
А еще паровоз стоит, на платформе народ,
какая-то женщина плачет, а рядом военный.
А вот еще подвал, и кто-то стреляет,
а вот и дельфин в солнце играет, смеется.
Говорит Христина, не хочу уходить отсюда, Михаил-архангел,
хочу той женщиной быть, вместо нее плакать,
хочу тем мужчиной быть, что в подвале убили,
играй, играй в свою гармошку, Михаил-архангел.
Михаил Архангел, серебряный мальчик,
отвязывает ей камень, берет за руку,
пойдем, говорит, наверх к отцу твоему убийце,
а то, что видела здесь, забудь, если сможешь.
И сумасшедшего петуха на крашенном до зари заборе,
и наган, из которого в затылок летит пламя,
и чудну́ю страну Россию в вещих оврагах
забудь до поры. Не могу, говорит Христина.
Как же забыть мне дельфина с мячом в солнце?
Как перрон забыть, где женщина плачет?
Камбалу как забыть с колокольней на спине плоской
и овраг с волками, рвущими человека?
Хорошо, говорит Михаил-архангел, девочка Христина,
посмотри, какой плывет осьминог-наутилус —
морда вся его из ракушек, букв да сатина, 
