Как же лестницы страшной жест бережлив, щадящ!
Как же смерть терпелива и красная боль щедра.
Снова лепит ремесленник-Бог и ребро, и плач,
чтоб лестница внутрь тебя, как метро, сошла.
Чтобы тяжестью ты легчал и от боли пел,
воскресал от смерти, от вечности голодал,
чтобы был твой лоб, словно хлопок, и черно-бел,
чтоб зерно покоя расширилось, как обвал.
И поет кузнечик, и сена стоит стог,
и орел летит на любовь, а на свечку – шквал.
И тебе весь мир – как для орла Бог,
что вложен в крылья как бесконечный шар.
Мартовское послание Ахашвероша
Я ударяю в раковину, и я пляшу,
и рыбы пляшут вместе со мной
между «пежо» и «ламборгини»,
между танкером в порту и официантом в кафе,
меж бездной и бездной!
О Эгейя, пляшу и плачу, ибо есть край нераздельности,
и в нем я танцую.
О Эгейя в Китае, Сычуань в Фессалониках,
Хоста в Гринвич Вилладж
и пьяный от пира червь в молодой улыбке!
Тихо лодка с зажженным фонарем движется к берегу,
снег покрывает горы, а внизу пламенеют буки и клены.
Богиня озер провожает взглядом весло.
Бессмертные, говорите со мной!
Вы дети безмолвия, как и я.
Что наделали мы с жизнью нашей,
с вашей жизнью, бессмертные, что наделали мы!
Эгейя и в озере лодка когда наступают?
Когда наступает реальность, ви́денье?
Не из птичьих ли лапок на песке произошли письмена?
Реальность настает вослед за мыслью,
как заказ за официантом,
за мыслью – случайным, порой нелепым сгущением света,
это и называете вы мировой игрой, реальностью, жизнью.
Но не только это…
Сначала мысль – искаженный свет, пустые хлопоты,
дева, забывшая, что она ищет, ящерица без хвоста,
ветер на пустыре,
квитанция об оплате – вот что лежит в основе.
И вы видите мысль – не реальность. И вы мыслите боль,
без которой себя бы не опознали,
потому что вы с нею срослись.
И вы мыслите смерть в обличье яхты, женского или мальчишеского тела,
косметики, власти, Кремля либо Тауэра, счета в банке, знакомства
по интернету,
ланчей, информации на ресепшен.
Без смерти своей вы тоже жить не хотите,
и вы не опознаете себя без смерти своей
(на самом деле заемной, расхожей) —
в зеркале будет пусто, во дворе лишь надпись I fuck you!
и газета «Метро».
Вы видите вашу мысль, не реальность – но ваша ли это мысль?
Твоя реальность наступает вслед за мыслью,
за словом, за числом, за мерой,
за воспоминаньем.
Но реальность, одна на всех, предшествующая тому,
что о ней успели сказать,
она – не твоя, а – ты сам. Ты и есть она, ты и только ты,
если она – одна реальность на всех,
та, где мир, как душа, бессловесен,
как речь богини, тих, как разомкнутые для звука
губы – между тишью и словом. В шелесте 
