Андрей Тавров – Том 2. Плач по Блейку (страница 27)

лодок на берегу; судорога через край ворочанья, как в снегу, меж белых, как горностай, ног, которых не взять ни Аресу, ни Сфинге, ни — кому. Вы бежите вспять. Единственные. Одни. Иллюзия – этот бег. Точнее – ножной насос или тот самый снег при колыханье волос — два положенье одной вещи – могилы: холм, а только что – яма с тобой или с другим. У волн есть дар – не слова, а жест: что движется, то стоит, но распадаясь в свет, из которого состоит. Из чего состоите вы? Я думаю, из любви, что стоит ниже волны, как свет стоит на крови. Потому что она – уже то, чему не распасться, ведь — не на что. Как душе, когда все отняла смерть. Ветер треплет штаны. Во́лны, волной, волна, во́лнами, у волны — Зевс. И белее льна та, в которую Илион входил как лебяжий ген, а выходил как слон — сугробом у римских стен. Лоно, струится свет. Яблоко гложет червь. Череп растет, как ветвь. Ты завершен – ничем.

Иоанн и лестница[11]

Иоанн зверя-лествицу строит о тридцати крылах. Одно – васильковое, шелковых два и шесть из клыков саблезубого тигра; на двух стволах остальные в небо идут и гремят, как жесть. Он подводит на Божий штурм артиллерию ночи, солдат дальнобойной молитвы, смиренья огненный шар и ракеты пустыни – терпенье, жажду и глад, а подножье ее сторожит огнегубый овчар. На одной ступени вата растет облаков, на второй свил гнездо орел, на третьей – дракон. Но штурмует он высоту и идет, солнцелов, словно краб по камням, как стекло, небо взяв за наклон. Саблезубая лествица-тварь кажет зубы врагам, словно зверь доберман, щерясь на нечисть вокруг, и до Бога кровь достает, как по ста этажам в небоскребе напор поднимает воду, упруг. В тишине ложатся, как снег, отвалы небес, словно плуг воздушный в зерно высоту пропахал, в черноземе и сини встает райский город-лес, где кукушка-любовь и вера как кит-нарвал. Он сидит на земле, как проволоки моток, стоочитый ангел на звук его не найдет. И идет сквозь него переменный и алый ток, раскалив добела его плоть для иных высот.