Андрей Тавров – Том 2. Плач по Блейку (страница 15)
вдоль луп и линз, дождя, косых ветвей,
нога, асфальт, нога, туман и дождь идет,
он не прервет свой шаг, когда звездой морей
из пузыря Левиафан всплывет,
и он идет, и дождь стоит в грязи,
и пузыри бегут, вокруг, всегда, вообще,
он меньше вдалеке, и больше он вблизи,
он в каждом пузыре, он миллион в дожде,
идет, бежит, вчера, пузырь, асфальт,
а он идет пузырь и силуэт,
и дождь трещит, словно колода карт —
на всех картинках лужа и валет
над лужей, он идет, валет, стекло, рассвет
пузырь, колода, карта, силуэт,
он в зарослях дождя, куда б ни шел,
и незачем ему кончаться ни к чему
и начинаться тоже не с чего ничем.
Медузе
К тебе, богоравной, прижмусь – устами в уста.
В твоей речи О катится через весь океан
колесом улитки, и сквозь тебя звезда
падает, как кольцо, в полный от слез стакан.
Тихую речь говоришь, выйдя из тел
богов, их солнечным склеенным веществом.
Кого хочешь ощупать, какой предел,
что не взять руками, но можно плеснуть веслом?
Боги оставляют весть о себе – огнем, ручьем,
и о душах своих – желатиновым слитком в волне,
и, к чему не добраться оптикой и ружьем,
достает мягкий коготь в пульсации и слюне,
прикасаясь к под языком богам,
к мягким улицам, что ты из глаз вынимал,
как только родился, к Моргане, к любви ногам,
тающим в общей утробе, как соляной кристалл.
Сплошные культи – к таким вот приходит Пан,
выпростав руки из нимфы и тростника!
Голуби серафимов! Небеса приникают к вам,
как тянется глаз с соринкой к мякоти языка.
Камень отжать – до воды, а бога – до вас.
В миг зачатья сначала она стоит,
и двое входят в нее, переливаясь в глаз
глазом, и океан Венеру собой шевелит.
Она вплывает в ухо, ощупывающее себя,
чтоб вывести к буквам, клювам, иным небесам.
Она-то собой и рожает опять тебя,
переливающегося в небытие по краям.
Она – это и есть твое письмо
в будущее, где больше тебя, чем воды.
И оно плывет, как звезда в трюмо,
склеивая слюной когти, простыни, льды.
Посмотри в ее плоть – изнанку богини любви,
вход к ней отсюда, как к мученику столпа,
что становится камнем во взгляде ее глубины
и сходит собой – в иные дали – со лба.
Пробуждение
Родник и камни, и глоток воды.
В утробе замерла комета.
Говорит Ахашверош
Не словами я говорю – вещами.
Из уст моих бьет родник, на веках топчется слон,
загоняя бивни в небесную синьку,
трубя, как ангел, в кривой костяной рог,
чтоб слышали товарищи,
что время кончилось. Что весла вошли в лодку,
лучи вобрались в светильник, и все, 
