Андрей Тавров – Том 2. Плач по Блейку (страница 14)

Кто лежит тут сгоряча в дольках, звездочках, подковах — от плеча и до плеча ворох крыл растет медовых? Кто зажат, как внутрь аорт меж собой и прочим людом, кто гремит собой, как блюдом, так шерстист, крылат и мертв?

Февраль[5]

Смерть Орфея

Ты музыку снес в Аид, как будто бы чан плача по далям, что только ты разглядел. Ты шел, как дельфин на хвосте, застрелен и пьян, и лиру как жабру разжал и до крови раздел. За собой ты внес и Аиду привычный звук. Чем же взял? Силой какой связал? Что такого услышали здесь, что не стало рук удерживать деву? Что выплакал, что сказал? Не ту ли, переходящую в сантимент смерти тоску по живому, по плачу, цветам?.. Ты взял их жизнью на фоне смерти – так ветр, флейтой пройдя, тлен возвращает устам. Ты взял их бычьим бегом по небу планет, плеском волны, волосами у очага, раком пространств, толкающих влажный свет, раковиной соитья у мрака и бочага. Ты взял их тем, чего им не хватает, чтоб – быть. И шел назад, и следом подруга шла, и костер горел на стопе и виске, и плыл от этого облик ее, и кожа обратная жгла. И ты понял, что проиграл. Что лишь тот бы и смог вывести в жизнь, кто глубже, чем смерть, вскопал, кто небу прошел за ребро, разрыхляя, как носорог, эту плаху из сини, и плугом кривым поднял. Ты понял ошибку – дальше смерти ты не пошел. Дальше смерти земной не хватило у лиры бедра, жил не достало, жабр не осталось – шелк мышц затрещал на разрыв на таких ветрах. Ты умер меньше, чем дева, чем злак, чем сам Тартар-Фебру́ус, и глубже ты не вошел, чем просто могильный червь – в землю, к губам, глазам распавшихся тел и кустов, городов и пчел. И теперь, когда она возвращалась в свой мертвый град, ты копал свою смерть, как крот о семи руках, как лопату, вгоняя лиру в свой холм и сад, уходя за ребро, за себя, за свой развеянный прах. Ты горел о семи кострах, о семи плавниках и рвах, и ты жилы рвал, как шахтер, уходя в забой, выходящий не там, где жизнь, но где, как в овраг, ты выпал за смерть и за жизнь и с Богом совпал – с собой. Ты дымился в Аиде теперь, словно черный куст, головней, спаленной дотла, выжженным шлаком, дырой. И несла тебе Эвридика ковш пересохших уст, и деревья и боги тянулись на водопой.

Пешеход

Он по асфальту в пузырях идет, и дождь по черным лужам моросит, и небо в лужах, и асфальт лежит со всех сторон, и он идет вперед и движется легко, и пузыри высматривает, шаркает ногой, он через дождь идет, пусты миры, и мокр асфальт, зернистый и немой, он, шаг за шагом и за годом год, идет вдоль луж и вздутых пузырей,