Земля есть плюс, а небеса
в дни противостоянья – минус,
и кровь архангелова хлынет
из уст твоих – в его уста!
Сию болезнь ученый Нос
так и назвал – туберкулез.
Но это так, пробег пера…
Откуда ж у Пегаса крылья
и отчего уста всесильны,
не знаю я, этсетера.
И знал я,
ты – мой корд
изнежившегося пера,
но я
пуповиной хорд
примотан к нему
в мирах.
У лошади
потный круп,
как твой
заведен зрачок.
Я знаю,
смертелен круг,
когда бел свет —
в пятачок!
Я знаю,
смертелен шаг
от неба
до глаз твоих,
я знаю,
как нож шал,
как вместо резца
творит.
Не дай тебе Бог всей —
в судорогу. Душа,
хоть краешек
в ветр отвей —
от статуи к смерти —
шаг!
Я боюсь судорог,
судорога – это мгновенная статуя.
А еще
пребывай белой,
как мой конь под дождем бел,
как просвечивающее тело,
когда ангел – насквозь – пел!
А, впрочем, небо спит как йог,
на остриях светил и знаков…
Когда я на грань от тебя уходил, как полет,
иль парус уходит на чистую грань от бумаги,
двоился в глазах, психопат, на пределе канатца,
а в спину орали: промойся от галлюцинаций —
чистейшим пером я стекал в этот расступ святой,
и это, чтоб – жить, и это, чтоб быть с тобой.
А медный Лоб по Петрограду
свиставший за Мадонной вслед,
нагнал, блеснул клинок во свет,
гробы неслись, но – по параду,
не по пришествию. Рассек
не череп – нимб, и чист, как пена,
окаменел. Собор. Глазок.
Разбитый круг – в сем суть поэмы.
Тишь, звука не тронь рукою.
Как легки ребра мои!
и входят – одно в другое —
