Перекрести – стареющие храмы,
переживи и клерков, и поэтов
и отпусти – усталые хоралы,
и разряди навеки – пистолеты,
влетай в дома, в распахнутые двери,
кружись в особняках без римских статуй,
над адресом обратным на конверте
от выбывшего утром адресата.
Министры, дипломаты и подонки,
кружатся души, души в вихрях снега,
влетай, влетай в чужой души потёмки
и освети хоть этим человека!
Перелетай – на Вражке колоннады,
наверно, снова мы перезимуем,
любовники пьют новые баллады
из уст в уста усталым поцелуем.
Переживай – сама себя до счастья,
пережигай – мосты до неудачи,
преображай сомненье до участья,
перемежай со смехом звуки плача.
Передари тепло свое льняное —
любви невиданной, тоске людского взгляда,
пребудь, пребудь, всегда пребудь со мною,
и, Бога ради, не скажи: не надо.
Двое в снегопаде
Фон Тойффелль, Эль на улицах белёсых
сливаются в предновогоднем гаме
с толпой, спешащей, где покуда острых
локтей не видно – только жизнь в кармане.
От перекрёстка Герцена с Садовым,
от дома Эль в полночном маскараде,
дорогой до беспамятства знакомой
они идут, и снег кружит во взгляде.
«Ночь. Новый год, чуть дрогнувшие веки…
О, фройляйн, как прекрасно всё же это,
вопрос летящий белой ночью в снеге,
насколько он значительней ответа»
Продолжение классической ночи. Хор бесов
Московские улицы. Луна в тучах над домами.
Снег валит, валит, серебря
дома, деревья и поля,
искусство – вечно, ох ты бля! —
сказал какой-то Маг.
А жизнь всё так же коротка,
бегут по небу облака,
луна кричит издалека:
подвинься – ты, мудак.
Покуда жив, ты с нами пой,
неврастения и запой
тебе в дуду споют отбой
и загремишь – туды,
где в затрапезе девка-смерть.
Ты хочешь пить, где хочешь петь?
Но похмелиться не успеть —
кранты, мой друг, кранты.
Сверкают Чистые пруды,
словно лицо из темноты,
вернее, лица, и черты
их светят изнутри.
Летим к прудам, летим к прудам,
на новогодний шум и гам,
где пляшут праздничный канкан
в рубашках фонари.
Возьмём духи и пистолет,
заманим дурня в туалет, 
