Белый конь и вороной летят в ночи,
из кустов кричат ослепшие грачи.
И звезда свистит и луч бросает в куст.
Пыль стоит, почти жива. Просёлок пуст.
И печаль глядит гнездом, кустом, стволом —
лунным светом в облаке пустом.
«Два всадника скачут. Мелькают стволы…»
Два всадника скачут. Мелькают стволы,
два всадника скачут по лесу страны:
из пальцев, белея, уходит тепло,
темно под плащом, на дороге – темно.
Цепляясь за бьющийся абрис плаща,
тепло отстаёт, как вторая душа.
И всадники скачут. Мелькает луна
меж тёмных стволов. Но не сводит с ума.
Лес редок покуда. И повод зажат.
И пальцы холодные вновь не дрожат.
И тишь. Тишина. Лишь удары копыт
летят от суглинка в холодный зенит.
Беседка в парке. В ней Фон Тойффелль и Эль.
Звезды светят снизу. Говорит Черт
Беседка в пространстве. И фразы стоят
во времени. Мага великого взгляд
их вряд ли связал бы в живое одно.
Пространство и Время распались давно.
Крылатые кони одни наяву,
вблизи от беседки. И щиплют траву.
И щиплет пространство до дыр вороной,
и время съедает, оскалясь, второй.
И хлопают в ветре четыре крыла.
«Что есть пустота? – два скрипящих седла,
проржавленный таз или строчка в письме,
а, может, заколка на чьём-то виске?
Ничто – это нуль, обречённый творить
себе вопреки. И протягивать нить,
над коей ныряет проворный уток
и ткёт человека, миры и челнок».
И лодка плывёт, чуть колышась в реке,
и шарф, вырываясь, трепещет в руке.
Сквозь слабый туман смотрит куст с высоты,
и в нём проступают людские черты.
Река образует крутой поворот,
челнок замирает. Но рвётся вперёд.
Классическая ночь перед Рождеством
Бабочка
Перелетай, о, бабочка, Психея,
перелетай – в предновогодней стуже,
перелетай, ни капельки не грея,
бегущие в столичном гаме души,
пересекай пространство, бей крылами,
перепорхни след фонарей и жизней,
преображай – в ночи звезду над нами,
луч от неё взволнованный и лишний,
Перемежай – суть призраков и яви,
переживай – сама себя до крови,
смещайся – от заброшенности к славе,
пережигай – последние любови.
Под первый снег, всегда необъяснимый,
на фоне медальонов на фасаде,
увенчанных античною лепниной,
кружи, кружи последний раз во взгляде.
Пересчитай любовников средь гула,
летящих вслед вальпургиевой ночи,
метель, метель, и напоследок пуля —
споёт в конверте свой романс по почте. 
