губы, мокрые грея запястья.
Он распадался на тени и части.
Первая живопись, учит да Винчи, —
тени людские на стенке. И шибче
тени запрыгали вкруг человека.
Тень уходила. И плащ был без эха.
Оборванные сонеты
Светлая осенняя аллея. Пар изо рта. Падают красные листья кленов.
О Эль, я начал обрывать сонет,
предчувствуя сюжета перемены,
и вещь в себе – уже сошла на нет,
как плащ, не прикрывающий колена.
Я чувствую в себе не вещь – но свет.
В коротком платье – светится Камена.
Я стану вещью, разве что – отпет,
но тело всё ж не замечает плена.
Твой знак: знак «и» ведёт любой предмет
и тело (как моё) к участью в жизни.
Земля становится провинцией отчизны,
и ангелы летят, как стая лет.
О Эль, пусть будут кони, фонари,
дома, аптека, перекрёстки зренья,
пусть время образует январи,
пусть голос слабо образует пенье,
твой плащ теплей щеки, и изнутри
он шлёт, волнуясь, вспышки и свеченье.
Пусть речка образует вновь нули
от брошенной монеты и теченье
их сносит вдаль, в Голландию, ну и
мост, разведённый да не станет телом.
Горит звезда и тянется к пределам
дыханья, человека и любви.
Всадники
Кто скачет, кто мчится…
Просёлочная дорога. Призрачная Эль и Мефисто недавних строф скачут верхом. Сквозь стволы блестит Ока.
Чуть подбрасывает тело в стременах,
отлетает от копыт воздушный прах,
жизнь дороги – это бег, удар копыт,
это под ногами Жизнь кричит,
и душа её встаёт в луне столбом,
освещённая любым большим окном.
Двое всадников, привстав на стременах,
сквозь кусты мелькают, как в волнах.
Восемь отлетает лун от глаз
лошадиных, человечьих. Клочья фраз
рвутся к Эль от спутника её.
Мчатся лошади, минуя мост, жнивьё.
– «Посмотри направо, видишь ель?
видишь ель? – кричит фон Тойффелль Эль.
– Оглянись направо, оглянись —
было дерево, а стала чья-то жизнь.
Ствол и ветви смотрят в ночь по сторонам,
заострённо, словно иглы, вырос – храм,
чья-то музыка летит сквозь витражи…»
– «Это – жизнь моя, – сказала Эль, но ни души
я не вижу сквозь рисунки на окне.»
– «Они есть – ответил Тойффелль, но вовне:
они скачут по дорогам голубым,
как и мы, напоминая легкий дым.
Этот храм поёт для скачущих, для тех,
кто минует тело, смерть и век.
«Это жизнь моя» – так каждый говорит,
их в ночи звезда бродячая хранит.
Белый конь твой сам себе маяк…»
Двое скачут, рассекая мрак. 
