Андрей Тавров – Том 1. Ипподромы (страница 20)

я доведу себя, хоть вам нет дела, до летних звезд и до снегов зимой. Я себя до завершенья надежд и нот, надежд и нот, и я, я отличу звучанье совершенства от хриплой музыки небытия. Я кончил. Я кладу на свечку руку. Огонь растет и прожигает кисть. Прощайте, не равняйте эту муку со скорбью петь, со скорбью петь и жить. Я ухожу, и сквозь отверстье это гляжу на мир, странноприимный гость, сквозь руку, пропустившую луч света, хотя в нее и не вбивали гвоздь.

Короткие поэмы

Флейта Иаковля

Он подходит к кустарнику. Он разжигает костер. Громко хворост трещит и вокруг освещает простор. Длинно тени ложатся, летит на огонь мошкара. Ничего не случается – все это было вчера. Ни садов и ни рощ – только птицы невидимой свист, и с деревьев летит переполненный пением лист. Ничего не случается – только пустыня кругом, и звезда полыхает беззвучным и близким огнем. Он устал. Он ложится на землю, в главу положив белый круглый булыжник. Он слышит знакомый мотив — далеко наверху звонкий голос он слышит струны. Засыпай, Бог с тобой, загляни в эти краткие сны, загляни в те края, что своими мы не назовем, что порой среди дня полыхнут невозможным огнем. В те края, где и свет и струна, и сияние глаз, в те края, где любовь и рыданье, рыданье по нас. Ты увидишь во сне то же, что различаю здесь я — плоско берег лежит, перламутром осыпав края, где-то лебедь кричит за высоким открытым окном, далеко, хрипловато кричит над землей ни о ком, да изломанный парус влечется в обход всех дорог, словно вслед за вагоном нелепый прощальный платок, словно он улетает за край горизонта и крыш, и в ответ ранний снег осыпается в дымную тишь. Я увижу во сне, я увижу во сне лишь песок, и в ночи я увижу: костер, розоватый висок, как, вздымаясь, летит далеко красноватая пыль, и взволнованным сердцем почую, что близко Рахиль. И увижу, увижу, как встала с небес, горяча, занебесная лестница в сильном разрыве луча, и увижу, как ангелы сходят столь бурной толпой, что могла б вместо волн, бригантину нести над собой. И увижу, увижу средь них в мельтешенье ресниц, в колыхании локонов, нимбов, не узнанных лиц — красных губ золотую печать в высоте, в синеве, я увижу, упав, где лежишь ты, увижу во сне. И твоими глазами узнав дорогое лицо, и твоей содрогаясь печалью, увижу кольцо дымной пряди и плечи, и то, что на свете, увы называть невозможно – незримый повтор головы. На Божественной лестнице каждый увидит свое — то, что он потерял: Бога, ветку, аллею, жилье или синее небо, иль отблеск возвышенных крыш, кто-то – бабочку, кто-то – звезду и летучую мышь. Ты бы здесь увидал: Ангел Божий спускается вниз. Я ж, вплывая в твой сон, как к себе на Итаку Улисс, не узнав, что отечество, вижу – горят небеса, и с утраченных губ золотая слетает пыльца. Спит Иаков. И ветка склонилась. Синеют глаза