18+
реклама
18+
Бургер менюБургер меню

Андрей Тавров – Том 1. Ипподромы (страница 15)

18
все рассказать…                           И кажется еще, что он и я – давно одно и то же. Что это он тогда увидел деву, окутанную вечности сияньем над серебром пруда. А я плыву — какой уж год! – к своей Итаке. Это нетрудно вынести. Достаточно забыть подробности, судьбу и пол, который принадлежит тебе иль ты ему – неважно. О если б здесь, в Эребе, две иль три в глазницах задержать картинки – остров, звезда, корабль, шум гончих парусов, летящая на кудри девы влага, и то весло, чья лопасть достает  до звездного сияющего неба и там, как жизнь, плеснув, сдвигает Землю с таинственной, златой и тяжкой мели.

Лодка

«…tu dei saper»[1]

А если ты несла Лаппо и Данте в море, где любовь приобретает форму волн и блеска,                     теперь ты – просто крыша. Здесь, на побережье – крыша от снега и ветра. А еще вчера цвел бессмертник. Впрочем, и теперь колышется в во́лнах прекрасных парус далекий, но это не мы – там, под его крылом. Да и тут я один миную дырявую лодку, тут, где целовал под снегопадом твои золотые колени некогда… миг всего лишь назад… Роза, как полая лодка, пронизана ветром. Алые волны ее сковало морозом. И это – вместо губ твоих, вместо плеч.

Ответ Фаусту

                               И если не дано тебе проникнуть смысл и строй, и радость мира — одновременное движение формул, звуков и золотые фолианты слов, и ветр Истории и Духа, и стон влюбленных губ,                           что рождены для поцелуя и слова – одновременно, связать и ухватить, и погрузиться, чтоб вынырнуть из неземных глубин с ракушкой Целокупности в зубах, что – с той всегда сияет стороны бумаги, и если не дано песок и время, лучи и лавр, и праздное убийство связать в одно, как мост и отраженье, как круг и карусель —                                вглядись, вот – Я. И этого достаточно, поверь.

«О, Катулл многоокий, ты ведь не бабочка…»

О, Катулл многоокий, ты ведь не бабочка, не успеть все равно облететь Империю дивную — коснуться разве крылами, немыми и пестрыми многоцветной Леты, в глазах людских расплескавшейся.

Метаморфозы

«…vere filius Dei erat iste»[2]

Я там стоял, где не было меня, откуда я давным-давно ушел. Я был дождем и веткой, серебром летящих на аллею снежных хлопьев.