Музыка
Отражение. Тишь.
Движенье пальцев и уст —
лишь пальцев и уст
извлекает мелодию из флейты Пана.
О флейта-Изольда, летящая шарфом в лазурь
сквозь пуст —
ноту в последнем объятье Тристана.
«Она ушла, но в повороте головы…»
Она ушла, но в повороте головы
остались, испугавшись продолженья,
часы на столике, объятья, парикмахер
и слово: не люблю.
Вот так через заснеженный
идет —
бамбуковый качающийся мост —
монах буддийский: под зонтом
и снегом.
Внизу бежит поток.
Говорит Тиресий
Сегодня вновь
ко мне спустился муж многострадальный,
скиталец Одиссей. И снова я
все предсказал ему, держа в слепых глазницах
и капли, что повисли на весле,
и шум архипелагов отдаленных,
и тисовую тяжкую стрелу,
что поразила горло Антиноя.
Он выслушал и удалился. Я ж
вновь промолчал, что тут его встречаю
седьмой уж раз и с тем же все вопросом
на изъязвленных солью волн устах.
Он вновь ушел, и снова круг замкнулся.
Он до сих пор не знает, кто спасет
от повторений нас. И я не знаю.
Но я предвижу холм с кривым веслом,
что ввысь растет и достигает неба,
на нем скиталец связанный висит
и призывает, но не имя Зевса —
какое-то другое… я не слышу.
И с лопасти весла стекает кровь.
Как та, которой угостил меня,
зарезав в жертву черного барана,
несчастный Одиссей… в который раз.
Тот, кто повис на лопасти весла,
избавит нас от повторений.
Я же
провидя их, скорблю, и плач сухой
не покидает дымные глазницы.
Я знаю, что, забредши в дикий лес,
я вновь увижу перламутр коленей
и жертву алую капризных губ богини,
купающейся девы. В тот же миг
глаза погаснут, да, одни глаза,
но не рисунок золотой фигуры,
что обещал вначале только жизнь,
божественную, пряную, иную…
Но что-то происходит с этим миром
в тот миг, когда даются обещанья.
Он вдруг становится гончарным кругом,
полет стрелы обещанный тут никнет
и обращается в сырую глину.
Наверно, и в сознанье Одиссея
есть этот миг, когда и я к нему
однажды прихожу, чтобы про это 
