Андрей Тавров – Шесть русских поэтов (страница 8)

не нужный урожай. Никто не едет, не живет, не зажигает свет. Тут был сосед. Там был сосед. И где теперь сосед? Лишь слива клонится к земле, молчит ненужный терн. И медленно ползет в траве заброшенный костер.

Вожак

Далекий вагонный скрежет. A снег все лежит, не тает. Сугробы красиво режет вожак кобелиной стаи. Индеец драное ухо, для пули мишень, оторва, но каждая блудная сука отдаться ему готова. Когда он трусит по аллее, воинственный и патлатый, едва ли его жалеют владельцы жирных кастратов. Едва ли осилит стая такую долгую зиму, и сам он, когда – не знаю получит лопатой в спину. Но что-то манит и брезжит, зовет из далекой дали. Красиво сугробы режет вожак кобелиной стаи.

Мерлен

Не вела обманом к алтарю, не пила и даже не курила. Так за что как мертвая стою над палитрой краски «Тиккурила»? Если бы почувствовать ты смог, как смертельно каждый выбор тяжек. Он взрывает мой усталый мозг на пятьсот окрашенных бумажек. Мрут во мне писатель и поэт, и звезда пусть небольшой, но сцены на один вопрос ищу ответ: в тот ли тон покрасила я стены. Жизнь моя проносится звеня, как тележка с красками и тленом. Ты спаси. Ты пронеси меня через кассы Леруа Мерлена.

Крестный ход

По улице, двору, вокруг прихода, роняя тени в урны и кусты, мы шли за Силуаном крестным ходом через пространство новой густоты. Шли словно дети, странники глухие, крестились друг у друга за спиной. И по закону злой драматургии в конце хромал какой-нибудь больной. Как будто был не праздник, а поминки по красоте и силе здешних мест. Я видела лишь старые ботинки, и новые нашивки с буквой зэд.

Колыбельная

Прятались камни в стене, прятались в погребе люди. Вспомнил солдатик во сне, мамкины теплые груди.