Я изгнала из постели мужчину,
чтоб разместить там кота.
Кошки прекрасны, но им не хватает
гладкости бедер и спин.
Мне регулярно курьер доставляет
шебу, пурину, канин.
Поздно гадать, что в судьбе это значит,
поздно идти к алтарю.
Вот же я, Господи, в шерсти кошачьей
перед тобою стою.
Август
Лето отпели,
все возвращались с дач.
Август как призрак
скорбно стоял позади.
Ты мне сказал:
Очень красивый плащ,
тронул за пуговицу
на груди.
Я не забуду
тамбура ржавый пол,
на запотевшем стекле
надпись: «Марина – блядь».
Падает осень
зрелым плодом на стол,
будто за лето
хочет долги отдать.
Веселой вдове
Смеркалось. Над распахнутой землей
томился постоялец неподвижный.
И воздух надрывался тишиной,
когда веревки опускались ниже
корней и трав и снова вверх ползли
и на ладонь ложились как ручные.
Все подходили, брали горсть земли,
не зная почему, но так учили.
И было странно обрывать дела,
чтоб в землю класть непрожитое тело.
И безутешно плакала вдова,
но к осени опять похорошела.
«Когда у человека нет себя…»
Когда у человека нет себя,
он ластится к рассветам и закатам,
к чужим плечам, безвольным и покатым
и даже к очевидности дождя.
Когда у человека нет себя,
ему плевать на теплой жизни всходы,
его судьба зависит от погоды
а радости – от дней календаря.
Вот он стоит – растерянный и кроткий,
у вечности на длинном поводке
с нелепой линией на маленькой руке,
как школьник на трамвайной остановке.
«Чернеют голые поля…»
Чернеют голые поля,
развилка буквой «Т».
Я больше не люблю тебя,
мой грустный СНТ.
Вот слива, сладкая как мед,
и поздний абрикос.
Вот груша спелая гниет,
усыпав весь откос.
В изнеможении, в дыму,
бессмысленно, как жаль,
приносит осень никому 
