Андрей Стерхов – Последний рубеж (страница 91)

— Что?

— Ничего. Успокаивают так успокаивают — без разницы. А как перебьют, так и наступает время агалл.

— До сих пор так и было.

— А ловить Зверей не пробовали? — спросил Харднетт.

— Для чего? — не понял Боррлом Зоке.

— Чтобы приручить.

— Вы что, всерьез полагаете, что на Зверя из Бездны можно набросить ошейник?

— Ну почему обязательно ошейник? Можно и… — Вспоминая слово, Харднетт побарабанил пальцами по столу. — Можно и шлейку.

— Вы плохо представляете природу Зверей, — покачал головой Боррлом Зоке.

Полковник не стал возражать:

— Профессор, «плохо» — не то слово. Совсем не представляю.

— Запомните, их можно только успокоить. Иначе — никак.

— Ну и славно, — сказал Харднетт. — Если Зверь поражающий может быть поражен, тогда в чем проблема, профессор? Если Охотники так удачно справляются, зачем вы подняли такой тарарам?

— А затем, — ответил Боррлом Зоке, — что Звери, прежде чем направиться к Храму Сердца, успевают погубить множество ни в чем не повинных людей. Сообща мы могли бы спасти если не всех, то многих. Это — во-первых. А во-вторых, на этот раз все будет по-другому. Так сказано в Пророчестве, и нет причин этому не верить.

— Что же такого особенного случится на этот раз?

— Зверей будет на порядок больше. И это будет Последняя Охота.

— И что это значит в практическом плане? — встрял с вопросом Грин.

Он обращался к Боррлому Зоке, но полковник опередил ученого и пояснил:

— Имеется в виду, майор, что многовековое противостояние Зверей и Охотников должно наконец-то разрешиться.

— Да, именно так — должно разрешиться, — подтвердил Боррлом Зоке. — Должно и разрешится. Вопрос в том, чем оно разрешится.

— Возможны варианты? — поинтересовался Харднетт.

Ученый кивнул:

— В том-то все и дело. Если Звери одолеют, то, как говорится в Пророчестве, вгрызутся они в Сердце Мира и выпьют кровь его, и вынут душу его. Случится так — не станет Мира. Наступит конец времен. И воцарится Вечная Тьма, имя которой — Бездна. И горькие слезы не будут утешением в непоправимом бедствии, ибо не будет тех, кто мог бы пролить их.

— А если Охотники — Зверей? — поинтересовался Грин. Боррлом Зоке скептически поджал губы, покачал головой и сказал:

— Боюсь, что на этот раз они не смогут победить.

— Что, именно так сказано в Пророчестве? — удивился Харднетт. — Вы не ошибаетесь?

— Ну не совсем так, — признался ученый.

— А как? — насел полковник.

— В Пророчестве сказано, что перед Последней Охотой должен объявиться некий особенный человек. Охотник со Шрамом. Сказано, что придет он, одолеет Зверей и даст Бездне дно. Но только он что-то до сих пор не объявился. Во всяком случае, я о таком герое пока еще не слышал.

— И поэтому решили обратиться за помощью к федеральному правительству Схомии, — сказал Харднетт.

Лицо ученого скривилось в гримасе:

— Арраги — идиоты идиотские! Так ничего и не поняли.

— И тогда вы к нам? — напомнил Грин.

Боррлом Зоке развел руками:

— К вам. Но поздно. Я — поздно. Вы — поздно. Все поздно. Ашменд.

Ученый закатил глаза к потолку и, раскачиваясь в кресле, стал монотонно, словно мантру, повторять одно и то же слово — «ашменд».

— Не скулите, профессор, — поморщился Харднетт. — Безвыходных положений не бывает. И потом, вы плохо нас знаете. Нас, землян, просто так не зачавкаешь. Застревать в горле костью — это у нас в крови.

— Может, я вас и плохо знаю, — согласился Боррлом Зоке. — Зато я хорошо знаю, на что способны Звери. Слишком хорошо!

Тут Грин, до сих пор сидевший в торце стола, вскочил и стал нервно ходить по кабинету. Потом подошел к ученому, встал у него за спиной и спросил:

— Я никак не пойму, почему все-таки аррагейцы этим всем не озаботились?

— Косные люди, — ответил Боррлом Зоке, не оборачиваясь. — Для них это всегда было чужими проблемами. Раньше-то Звери появлялись только на территории муллватов. — Он вдруг засуетился, расшнуровал принесенную папку и вытащил свернутый в несколько раз лист. Развернул и разложил на столе: — Вот смотрите, по окончании прошлой Охоты я пометил на карте места, где находил трупы убитых Зверем животных.

Пока Грин охал и ахал, удивляясь тому, что граница ареала, где буйствуют Звери, один в один совпадает с границами Долины Молчания, Харднетт размышлял над тем, о чем должен еще узнать у Боррлома Зоке. Ему показалось, что он не узнал чего-то главного. Чего-то самого важного. И стал пробовать методом тыка:

— Профессор, вы сказали, что Охотники никого к Сердцу Мира не подпускают. Так?

— Да, — подтвердил тот. — В приоткрытые ворота Храма разрешают заглянуть, только чего там увидишь? Я заглядывал. Колодец посреди огромного пустого зала, из колодца столб металлический выходит и ничего больше.

— А сами Охотники в колодец когда-нибудь спускались?

— Зачем?

— Ну, Бог его знает. Ну, например, чтобы механизм обслужить.

— Какой механизм?

— Как какой? Сердце Мира.

— А зачем его обслуживать? Стучит себе и стучит уже тысячи лет без всякого обслуживания.

Харднетт, сложив ладони в замок, щелкнул костяшками пальцев и задумчиво сказал:

— Это хорошо, что стучит.

— Только почему-то Мир при этом добрее не стал, — заметил Грин не без грусти.

— Значит, время еще не пришло, — сказал Боррлом Зоке. Харднетта метафизика интересовала мало, его в данную минуту интересовало совсем-совсем другое.

— Я правильно понял, что из ныне живущих никто и никогда Сердца не видел? — спросил он.

— Никто и никогда, — подтвердил Боррлом Зоке.

— И как оно устроено — никто не знает?

— Не знает.

— И в колодец никогда не спускался?

— Не спускался. И по лабиринту не бродил.

— По лабиринту?! — вскрикнули одновременно Харднетт и Грин. Только майор с удивлением, а полковник — с осуждением: дескать, что ж ты, старый пень, молчал.

Боррлом Зоке, видя такой интерес, тут же перешел к подробностям:

— Если верить древнему муллватскому манускрипту, известному специалистам под названием «Извлечения из меньших параллелей», под Храмом Сердца выстроен лабиринт. Всякому, кто спустится в колодец с целью добраться до Сердца Мира, суждено сгинуть навеки в путаных коридорах этого непроходимого сооружения.

— Непроходимых лабиринтов не бывает, — возразил Харднетт.

— А этот — непроходим, — упорствовал ученый. Но ради справедливости все-таки добавил: — Непроходим без плана. С планом-то пройти, конечно, можно.