Андрей Стерхов – Последний рубеж (страница 92)
— А план, надо думать, не существует? — осторожно, чтобы не спугнуть удачу, поинтересовался Грин.
Зоке потеребил тесемки папки и сказал:
— Считается, что не существует. Хотя что касается лично меня, то…
Ученый вдруг замолчал и впал в раздумье. Харднетт не стал дожидаться, когда он вновь заговорит:
— Эй, профессор! Чего мнетесь? Сами понимаете, в этом деле любая мелочь может оказаться ключевой.
Боррлом Зоке еще какое-то время молчал, уставившись в стол, а потом кивнул, будто дал сам себе разрешение, прокашлялся в волосатый кулак и рассказал:
— Существует артефакт, который называют диском Дорргендоша. Вещица на первый взгляд ничего особенного, но, если поскрести, кое-что можно наскрести. История следующая. Лет четыреста тому назад случилась между аррагами и муллватами очередная война. Как всегда была она кровопролитной и как всегда закончилась ничем. Возглавляющий армию аррагов генерал Дорргендош получил в последней битве смертельное ранение и вскоре преставился. Захоронен был с воинскими почестями неподалеку от Айверройока. Тогда так было принято — где помер, там и закопали. Ну а уже в наше время впавшие в новомодное христианство потомки генерала решили перевезти его останки в Киарройок, чтобы отпеть согласно ритуалу и поместить в фамильный склеп. Решили так и взялись за дело. Когда проводили эксгумацию, обнаружили в могиле много всякой всячины: оружие, личные вещи, всякие боевые трофеи. Что-то около сотни предметов. Жадничать не стали и передали все, что нашли, в Академию наук. В том числе и глиняную пластинку, явно относящуюся к эпохе Истинных Сыновей Агана. Впоследствии ее стали называть диском Дорргендоша. Хотя это вовсе не диск, а лишь фрагмент диска. Половина вот такого диска. — Боррлом Зоке показал руками размеры артефакта. — На оборотной стороне этого фрагмента имеется надпись на древнем муллватском. И там так: «От жизни, проводимой с Благим помыслом, ради Мира, ради Владыки Колеса Времени». Что это значит, не знаю.
Ученый собрался в очередной раз впасть в раздумья, но Харднетт не позволил.
— И что, на диск нанесен план лабиринта? — спросил он.
— Я вам так скажу: четко видна некая схема, — ответил Боррлом Зоке. — Лично я, по причинам, о которых за неимением времени сейчас умолчу, склонен полагать, что эта камея — план того самого лабиринта, что находится под Храмом Сердца. Естественно, ни один из членов исторической секции Академии наук мою точку зрения не разделяет. Общепринятое мнение: диск Дорргендоша — пинтадера.
Харднетт уставился на ученого с немым вопросом, и тот пояснил:
— Пинтадера — это рельефный глиняный штемпель.
— Это таких-то размеров штемпель? — удивился Грин.
Ученый растолковал, попутно выплеснув на предположение своих научных оппонентов целую бочку скепсиса:
— Умники из Академии считают, что он такой большой, поскольку в древние времена им, дескать, опечатывали водные колодцы, принадлежащие правителю графства Амве. Такая вот чушь.
— А как они наличие схемы объясняют? — спросил Харднетт.
— По их мнению, это и не схема вовсе, а изображение Древа Мира, с которым… — Профессор саркастически хохотнул. — Ну там целая история. Не хочу воспроизводить весь этот бред. Я-то знаю точно, что это план лабиринта. И пусть они идут всей своей исторической секцией в…
Харднетт не дал ученому договорить, в какое именно место Пространства, по его мнению, должна проследовать историческая секция Академии наук Схомии, и задал очередной вопрос:
— Где хранится диск? В загашниках Академии?
— Нет, сейчас уже в Музее истории и культуры, — ответил Боррлом Зоке. — Есть у нас такой. Не лыком шиты, все как у людей. Вот там, в экспозиции истории муллватского рода, и находится диск. Вернее, часть диска.
— Неужели аррагейцы заботятся о сохранении истории муллватов? — удивился полковник. — Не верю.
— Забота об историческом и культурном наследии национальных меньшинств — стандартное требование ко всем Кандидатам в Федерацию, — сообщил Грин официальную позицию Министерства внешних сношений.
— Формально — блюдете, а по факту — перемалываете, — не преминул ворчливо заметить Боррлом Зоке.
Харднетт на корню пресек его недовольство:
— Сейчас мы не об этом, профессор. Потом будете в диссидентство впадать. Лучше скажите, доступ к диску свободный? Или за семью замками в запасниках?
— Нет, он в открытой экспозиции, — сказал ученый. — Можете в любое время ознакомиться. Но толку-то? Я вам так скажу: как не построить ракету, зная схему только двух первых ступеней, так и лабиринт не пройти, имея на руках только часть его плана. И вообще, я не пойму, зачем вы этим озаботились. Сейчас о том думать нужно, как Зверя одолеть.
— Страшно жить на белом свете, в нем отсутствует уют, ветер воет на рассвете, волки зайчика грызут, — продекламировал полковник и пообещал: — Не скулите, профессор, одолеем мы вашего Зверя. Справимся.
— Не бахвальтесь раньше времени, — посоветовал ученый. Не понравился ему игривый настрой Харднетта.
— А я и не бахвалюсь. Я утверждаю, — парировал тот.
Боррлом Зоке недоверчиво фыркнул:
— Вы, что ли, господин полковник, его одолеете?
— Почему бы и нет?
— В одиночку?
— Доведется — и в одиночку поборю.
Профессор в который уже раз окинул Харднетта оценивающим взглядом:
— Уж не вы ли тот самый Человек Со Шрамом, о котором говорится в Пророчестве?
Полковник пожал плечами:
— Кто знает, может, и я. Ничего о себе наперед знать невозможно.
— А где же тогда ваш шрам? — съязвил Боррлом Зоке.
— Шрам? — Харднетт на секунду задумался и, постучав по груди, ответил: — Он у меня на сердце. Вот такой вот у меня, профессор, там рубец! Так что считайте меня Человеком Со Шрамом. Я не обижусь.
— Хорошо, когда бы так, — вздохнул Боррлом Зоке. — Боюсь только, что поздно. Настолько поздно, что спасти нас теперь может лишь Всевышний.
— Спору нет, гарантированно спасти может только Бог. На то Он и всемогущ. — Закатив глаза к потолку, Харднетт какое-то время почтительно молчал. Потом опустил взгляд на ученого и, заговорщицки подмигнув, сказал: — Но дело в том, профессор, что в силу немереного могущества Бог занят решением более важных задач, чем спасение заблудших детей своих от сбежавших из инфернального зоопарка существ. Поверьте, Ему не до нас. Вот почему здесь я, а не Он. Так что, профессор, закройте глаза и представьте, что я — это Он. А представив, давайте как на духу: о чем еще не сказали?
Отпустил Харднетт уважаемого ученого только тогда, когда понял, что больше из него ничего не вытянешь. Боррлом Зоке, уходя, пожелал удачи. Так и сказал:
— Удачи вам, полковник.
Прозвучало искренне.
— Вы во все это верите? — спросил Грин, когда дверь за ученым захлопнулась.
— Верю, — ответил Харднетт. — Мало того, я теперь понимаю, зачем муллваты напали на конвой. Не все детали пока ясны, но причину, по которой они оказались на Колее, я уловил.
— Им нужен раймондий для Охоты? В этом причина?
— Именно так.
— И что дальше?
— Дальше? Дальше я работаю по плану. Отправляюсь в Айверройок. Продолжу следствие.
— А мне что делать?
— Во-первых, обеспечь мне к трем утра вертолет.
— Куда?
— А ну-ка вызови карту окрестностей Киарройока.
Когда Грин выполнил просьбу, Харднетт отметил ногтем точку в пяти километрах от черты города:
— Давай вот сюда.
Майор сделал пометку.
— А во-вторых, — продолжил полковник, — при первом же сеансе связи передай Верховному Комиссару, что расследование продвигается успешно. Что с ученым я отработал и направился в Айверройок. И еще скажи, чтобы привел в готовность «натянутая тетива» пару линейных дивизий Экспедиционного корпуса. — Чуть помедлив, Харднетт добавил: — И Бригаду Возмездия, пожалуй, тоже. Это все — во-вторых. Запомнил?
— Запомнил. Что-нибудь еще?
— Да. В-третьих, сообщи консулу, что высока вероятность приведения в действие плана «А101».
— Плана экстренной эвакуации?!
— Его самого. Пусть консул согласует свои действия с руководством Экспедиции Посещения.
— А что послужит сигналом к началу?
— Паника среди аборигенов.