Андрей Стародубцев – Семь смертных грехов (страница 12)

Агата Кристи

Водитель, изредка бросая взгляды в зеркало заднего вида, чувствовал неловкость и тревогу, невольно став свидетелем переживаний Мишель. Он привёз её в конечную точку маршрута – престижный район города, где находились дома влиятельных людей и долго стоять тут он не мог. Однако пассажирка не выходила… Вместо этого женщина словно решала для себя сложную задачу, наблюдая за домом, в котором жило семейство Риверов – известного банкира Джорджа Ривера. Но что привело её сюда? Она всё больше напоминала ему репортера в погоне за сенсацией, проводящей собственное расследование. Таким людям полагалось быть беспристрастными, но тут всё было иначе. В женщине, что сидела у него за спиной, он чувствовал некую личную заинтересованность. Её молчание настораживало, рождая недобрые предчувствия. Он мечтал сменить пассажира, но оставался на месте – спокойный и сдержанный, – дожидаясь развязки этой немой драмы. К тому же женщина уже заплатила ему сумму, достаточную для недельного простоя без потерь.

Когда пассажирка наконец приготовилась выйти, он с облегчением выдохнул. Но тут их глаза на долю секунды встретились… И в этом, мимолетном взгляде, он увидел гораздо больше, чем ожидал: гнев, за пламенем ярости которого угадывалась какая-то невысказанная боль и вместе с тем безумная одержимость… Мишель, в свою очередь, заметила в глазах водителя тревогу и поспешила улыбнуться, чтобы успокоить его. Она подалась вперед, её рука коснулась ручки двери и замок щелкнул, но в этот момент парадная дверь дома Риверов вновь распахнулась – на пороге возникла женщина.

Мишель тут же впилась в неё пристальным взглядом, напряжённо изучая черты лица, которые казались чужими, разительно отличаясь от тех нежных очертаний, запечатлённых на фотографии Кристины.

У Мишель перехватило дыхание. То смутное предчувствие, что всё это время теплилось в её душе, теперь обрело невероятную силу и ясность. Все кусочки головоломки наконец-то сложились в единую картину: Кристина не была дочерью Риверов! Её дочь жива! Она – её дитя, дочь Мишель и Майкла! Эта мысль пронзила сознание Мишель, наполняя её и безумной радостью, и тревогой.

Как Кристина оказалась у Риверов? Ответ лежал на поверхности, но Мишель упорно его отвергала. Риверы отняли у неё ребенка… это не укладывалось у неё в голове. Зачем им это, какой в этом смысл? Возможно, Виктория Ривер не могла иметь детей. Но почему они выбрали именно её ребёнка?

Чтобы разобраться в этой ситуации ей нужны были объективные ответы, а не пустые домыслы. Она должна разобраться во всём сама – удостовериться, что это именно то, что она думает, а именно: похищение ребенка. И тогда Риверы ответят за всё сполна! А сейчас… сейчас она будет искать эти чертовы ответы, даже если ей придётся спуститься за ними в самое пекло ада. Она вырвет их из каждого кто приложил к этому руку…И когда ответы будут у неё – придёт час возмездия!

Мишель дождалась, пока Виктория пройдёт мимо и открыла дверцу машины. Поблагодарив водителя, она вышла и неторопливо двинулась следом за женщиной, ставшей приёмной матерью её дочери.

По мостовой ритмично стучали каблуки – Виктория Ривер торопилась на свидание. Её стройные ноги в выцветших джинсах завершались изысканными «Christian Louboutin», а плащ от «Gucci» (заказ из Милана) эффектно колыхался при каждом шаге. Прохожие невольно оборачивались, но Виктория едва замечала их взгляды – все её мысли были о предстоящей встрече, от которой сердце замирало в предвкушении.

В ней удивительным образом сочетались две сущности: она умела быть и преданной женой, и свободной женщиной, живущей в мире мечтаний и удовольствий, не заботясь о мнении окружающих. Этот редкий дар обошёлся её мужу Джорджу очень дорого.

В её голове проносились воспоминания о том дне, когда, преклонив колени, он умолял Викторию стать его женой. Он обещал ей весь мир, но она взяла только своё – право быть собой, право выбирать, право не подчиняться банальным условностям. И каждый раз, выходя из дома, она словно напоминала ему: «ты лишь заплатил за тело, но не купил мою душу». Её жизнь была праздником – чередой ярких моментов, наполненных впечатлениями. Она не чувствовала себя виноватой – напротив, она чувствовала себя живой, настоящей, свободной. И пусть весь мир судит её – она знала, что живёт так, как хочет. Джордж платит по счетам, которые она ему выставляет, а она живет с ним рядом – это хорошая сделка.

Ветер играл с её волосами, а впереди была ещё одна встреча, ещё одна возможность взять от жизни всё, что она хочет.

Особняк Мэтью Конора – наследие прославленного архитектора Тома Конора, отца Мэтью, чьё имя было знакомо каждому в штате Вирджиния. Половина знаковых домов вышла из-под его «пера», а сын унаследовал от отца не только само здание с его замысловатой архитектурой и антикварной мебелью, но и его славу неутомимого Дон Жуана.

Мэтью всегда держался с непринуждённой грацией аристократа, чья наследственная порода проявлялась в каждой черте – от точёных линий лица до безупречной осанки. Серые глаза смотрели проницательно, костюм сидел идеально, а манеры выдавали человека, воспитанного в лучших традициях. Говорил он тихо, с лёгкой иронией, умело сочетая остроумные реплики с внимательным слушанием. Его кругозор поражал: он свободно ориентировался в истории, искусстве, науке, легко переходя от античной философии к современным открытиям. Казалось, в его голове хранилась целая библиотека, откуда он изящно извлекал нужные факты в любой беседе.

Благодаря отцовскому наследству жизнь Мэтью превратилась в череду изысканных удовольствий. Он обожал блистать в обществе: званые вечера, закрытые клубы, утончённые беседы – всё это было его естественной средой. Но истинным его пристрастием оставались женщины. К каждой он подходил как искушённый коллекционер редких сокровищ – трепетно и со вкусом: красиво ухаживал, выбирал лучшие рестораны для уединённых ужинов, дарил дорогие подарки, создавал атмосферу, где каждая ночь становилась маленьким приключением. Для него это было не просто развлечение – целая философия наслаждения.

Когда Виктория переступила порог библиотеки, стены которой, помимо стеллажей с книгами, украшали портреты предков Конора, Мэтью оторвал взгляд от фолианта, лежавшего на массивном столе из красного дерева.

– Рréféré pourquoi si longtemps?1

Её ответ прозвучал резче, чем она планировала, однако в нём не было ни тени оправдания:

– Разве я обязана перед тобой отчитываться?

Виктория произнесла это намеренно – хотела показать, что не позволит собой помыкать. Она прекрасно понимала, с кем имеет дело, но не могла устоять перед соблазном слегка уязвить его аристократическое самолюбие. Мэтью мгновенно уловил её настрой и предпочёл отступить.

– Милая, я просто беспокоюсь о тебе. Вдруг что-то случилось… – его голос стал мягче, почти вкрадчивым.

Он шагнул ей навстречу и заключил в объятия, согревая нежной страстью. Их губы, встретившись, слились в поцелуе, где уже не оставалось места словам. Он снова чувствовал вкус её губ, напоминавший взбитые сливки. Они были, впрочем, как и вся Виктория, шедевром.

В лос-анджелесской клинике мастера хейлопластики добились поразительного результата: губы Виктории обрели не просто красоту, а безупречную форму – словно произведение искусства, созданное для того, чтобы завораживать.

– Полегче, – мягко остановила она пылкого возлюбленного, слегка отстраняясь.

Мэтью неохотно отступил, но тут же с лукавой усмешкой добавил:

– Знаешь, я искренне завидую твоему мужу.

– Почему? – удивилась она.

– Ну как же… Иметь такую красавицу.

– Ты сейчас о чём? – нахмурилась Виктория, пытаясь понять истинный смысл слов Мэтью.

– Прости, не так выразился.

– У нас с Джорджем почти нет секса, если ты об этом.

– Да ладно. Вы же спите вместе, флюиды и всё такое… – Флюиды? – рассмеялась она. – Ничего нет, и уже давно.

– Дело в нём? – поинтересовался Мэтью, и его правая бровь поползла вверх.

Он смотрел на объект своего вожделения, одновременно открывая шампанское, своим видом напоминая бармена в полумраке бара, разливающего щедрой рукой потоки спиртного, где каждый коктейль – верх совершенства, а каждое движение – отточенный жест виртуоза.

Она пожала плечами и взяла протянутый ей бокал шампанского. Поднеся его к губам, Виктория на мгновение задержала взгляд на искрящихся пузырьках, поднимающихся к поверхности. Первый глоток был неторопливым, осторожным – прохладная жидкость коснулась языка, раскрывая тонкую гамму вкусов. Лёгкая кислинка мгновенно пробудила вкусовые рецепторы, а мельчайшие пузырьки мягко защекотали нёбо, создавая игривое ощущение. На губах задержался лёгкий след шипучей пены, а в груди разлилось приятное тепло, словно тихий отзвук далёкого летнего вечера.

– Но ведь Кристина – плод вашей с Джорджем любви, – произнес Мэтью, прерывая её наслаждение напитком.

Виктория с досадой взглянула на Мэтью, но увидев его озабоченное лицо с округлившимися глазами, улыбнулась.

– Кристина не моя родная дочь…

Мэтью всегда забавляло то, как Виктория с лёгкостью меняла интонации в разговоре, преображаясь на глазах, словно актриса, репетировавшая роль. Но сейчас от её слов по телу Мэтью пробежали мурашки. Он молча кивнул, понимая, что переступил ту невидимую грань, за которой была её, Виктории, закрытая территория, там не было места для Мэтью. Однако его любопытство требовало продолжения разговора. Поразмыслив, он спросил напрямую: