Андрей Стародубцев – Семь смертных грехов (страница 11)

– Такер, мне нужно, чтобы ты выяснил всё об одной девушке, – произнесла Мишель, не тратя время на приветствия. – Её зовут Кристина Ривер. Сделай это максимально осторожно – не хочу, чтобы кто-то знал о моём интересе к ней.

Старина Такер, молчаливый свидетель её одиночества, сразу уловил неожиданный тон, в котором было неприкрытое волнение, смешанное с ярко выраженной тревогой. Он не помнил, чтобы видел Мишель в подобном состоянии. Волнение, с которым она говорила, сразу передалось ему.

В трубке повисло молчание, затем детектив осторожно спросил:

– Это как-то связано с тобой?

Мишель помедлила, глядя на фотографию девушки, которая вполне могла быть её юной копией.

– У меня есть предчувствие, что да, – наконец ответила она. – А я никогда не игнорирую подобные предчувствия.

Пальцы всё ещё предательски дрожали, когда Мишель медленно опустила руку с телефоном. Она вернулась в кресло, глубоко вздохнула и постаралась взять себя в руки.

Такер – профессионал. Он непременно раздобудет нужные сведения куда быстрее, чем она сама, в мутных водах газетных домыслов. Разум твердил: жди, доверься опытному человеку. Но сердце призывало действовать. Внутри нарастало сопротивление – то самое, что годами двигало её вперёд, открывая запертые двери и превращая невозможное в реальность.

Не теряя времени на раздумья, Мишель вновь схватила телефон. Она приняла решение, и прежнее самообладание сразу вернулось к ней. Теперь пальцы уверенно набрали запрос, и через минуту на экране появилось подтверждение: билет до Норфолка забронирован.

На следующее утро Мишель Мур с удивлением наблюдала, как из дома Риверов выходит Дьявол – мужчина, который уничтожил её жизнь. Саймон Морелли. Однако газеты утверждали, что это Джордж Ривер. Сейчас, глядя на его фигуру, она погрузилась в пучину прошлых лет.

Саймон Морелли, будучи итальянцем по матери, нёс в себе частицу пламени южной крови – его предки жили на знойной Сицилии, и эта древняя земля оставила неизгладимый отпечаток на его облике и натуре. Материнские гены проявились в нём с поразительной силой. Его мать была женщиной гордой и при этом необыкновенно красивой, и сын унаследовал от неё всё самое яркое.

Его внешность обращала на себя внимание с первого взгляда. Густые локоны, чёрные, словно крыло ворона, обрамляли тонкое, выразительное лицо с правильными чертами. В его глазах таилась особая искра – отблеск сицилийского солнца, в котором расцветало пламя неукротимого темперамента. Каждая черта дышала южным колоритом: смуглая кожа, чувственные губы, гордая посадка головы. Его обаяние и изысканная небрежность были подобны магии: девушки, пленённые природной харизмой, невольно тянулись к нему. Саймон не старался покорять, всё происходило само собой – спонтанно, как бы между делом, в лёгком разговоре или мимолётном прикосновении.

Мишель не стала исключением. Едва попав в этот вихрь чувств стремительно и безоглядно, она тут же пропала в нём. Их отношения вспыхнули, подобно костру под палящим солнцем. Это не была тихая, размеренная любовь, скорее настоящий ураган эмоций – страстный, необузданный, всепоглощающий. Но, как и всякая стихия, их страсть оказалась недолговечной. Достигнув своей кульминации, она начала угасать с той же стремительностью, с какой разгорелась. Саймон, утолив жажду страсти, постепенно охладел к Мишель. Его внимание переключилось на другие «объекты». Для него это был естественный процесс – он жил мгновением, принимая решения и не думая об их последствиях.

А Мишель осталась посреди руин, одна, погребённая под пеплом собственных чувств. В одночасье её мир, казавшийся таким полным и ярким, превратился в холодную пустыню одиночества. Слёзы, бессонные ночи, мучительные попытки понять, что пошло не так, – всё это стало её реальностью. Она блуждала в лабиринте воспоминаний, где каждый поворот напоминал о мгновениях счастья, которые теперь казались призрачными.

Именно в этот тяжёлый период в её жизни появился Майкл, друг Саймона. В отличие от пылкого и переменчивого Саймона он был воплощением надёжности и постоянства. Его спокойный взгляд, умение слушать и понимать – всё это стало для Мишель спасительным якорем. Постепенно, шаг за шагом, он помог ей восстановить утраченную веру в любовь, научил снова видеть свет там, где раньше была лишь тьма. И именно он стал тем человеком, который превратил её разбитое сердце в источник новой, зрелой любви – той, что основана на взаимном уважении и глубокой привязанности.

И если Саймон Морелли был Дьяволом – средоточием всего низменного и порочного, что таится в человеческой душе, то Майкл Браун являл собой свет, как олицетворение всего возвышенного и благородного. В нём сочетались все качества, что приписывались истинному джентльмену: честь и достоинство, благородство и великодушие. В то время, как первый сеял в душах раздор и разрушение, второй протягивал руку помощи каждому нуждающемуся. Там, где Моррели видел лишь личную выгоду и возможности для манипуляций, Браун – обретал почву для проявления сострадания и милосердия.

Их любовь с Майклом напоминала волшебную сказку – настолько чистой и всеобъемлющей она была. Вскоре Мишель узнала, что носит под сердцем их ребёнка, и каждый день беременности наполнялся светлыми мечтами о грядущем счастье. Но судьба, будто испытывая её на прочность, обрушила неожиданный удар – столь сокрушительный, что Мишель до сих пор не сумела полностью оправиться.

В один из дней раздался телефонный звонок, после которого, Майкл, коротко поцеловав Мишель, поспешно уехал. Она не стала расспрашивать: привыкла не вторгаться в его дела. В тот момент она готовила обед, но к обеду Майкл так и не вернулся… Спустя некоторое время в их квартире раздался звонок.

– Мишель Мур?

– Да, а кто это? – настороженно спросила она.

– Департамент полиции. Сожалеем, но вынуждены сообщить: ваш найден мёртвым – его застрелили.

Роды начались внезапно. Машина скорой помощи, суетящиеся врачи, холодный свет ламп родильной палаты, её крики – всё слилось в кошмар, которому, казалось, не будет конца…

И вот раздался первый крик новорожденного ребенка – их с Майклом дочь наконец появилась на свет. Крошечное существо беспокойно било ножками, словно протестуя против сурового мира, в который только что вступило. Мишель всматривалась в сморщенное личико, ловила каждый крик, каждый вздох. В этот миг растворились все её боли и страхи. В голове проносились приятные моменты – образы будущего: улыбки, первые шаги, сказки на ночь. Сердце снова переполнялось любовью – новой, всепоглощающей, настоящей.

Акушерка бережно унесла малышку на осмотр. Мишель лежала, улыбаясь своим мечтам, прислушиваясь к плачу дочери из соседнего помещения. Неожиданно все звуки замерли и наступила тишина… тревожная и пугающая. Затем дверь открылась. Лицо акушерки сказало всё без слов. Она медленно подошла к Мишель и взяла её за руку.

– Мне очень жаль… Девочка была слишком слаба… Мы сделали всё возможное…

Мир обрушился на неё превращая мечты в прах. Безумный крик отчаяния и невыносимой боли разорвал воздух, сотрясая стены палаты. Захлестнувшая её паника грозила лишить рассудка. Пальцы судорожно сжали края кровати, комкая простыню, в тщетной попытке обрести опору. Акушерка продолжала что-то говорить, но Мишель не слышала её слов, она прижала к груди подушку и беззвучно зарыдала.

В ту же секунду водоворот отчаяния подхватил Мишель, унося её в пропасть, грозя утопить в мрачных водах горя и скорби. Оглушительная тишина палаты сменилась безудержными рыданиями, боль разрывала её тело и душу на части. В этот момент она поняла, что потеряла не просто ребёнка – она потеряла всё…

Время старалось притупить её боль, и Мишель постепенно училась жить заново, училась дышать, глотая воздух, пропитанный горечью утраты. Но стоило ей лишь подумать о дочери, как прошлое накатывало удушающей волной – боль, ужас и снова тот самый пепел несбывшихся надежд. Он проникал ей под кожу, заполнял лёгкие, становился частью её существа и она, балансируя на грани безумия, задыхаясь в собственных воспоминаниях, снова умирала… Раз за разом, все эти девятнадцать проклятых лет.

Казалось, с тех пор прошла целая вечность, но её раны всё ещё кровоточили, и не думая заживать. И вот сейчас, когда она почти привыкла жить с этой болью, статья о пропавшей дочери Риверов Кристине снова вывела её из хрупкого равновесия.

Девятнадцать лет… Тот же возраст, мог быть и у её дочери. Совпадение? Сердце сжалось от зародившейся надежды. Но что если всё окажется правдой и Кристина её дочь… Какое ещё испытание готовит ей жестокая судьба?

Мишель смотрела, как Саймон Морелли, убийца её мужа, проходит мимо, гордый, самоуверенный, будто это не он разрушил её жизнь, словно не его руки отняли у неё самое дорогое. Мишель, не в силах пошевелиться, с нескрываемой ненавистью смотрела ему вслед. Прошлое, восстав из пепла, снова держало её за горло, не собираясь отпускать. Но в этот миг в её сознании, словно молния, появилось решение – чёткое, беспощадное, неотвратимое. Оно расставило всё на свои места, превратив хаос отчаяния в холодный, ясный план.

Глава 4

Риверы: покров тайны

Если секрет знают больше, чем двое, это уже не секрет.