Андрей Стародубцев – Семь смертных грехов (страница 13)

– Зачем остаёшься с ним, если чувства угасли? Ради денег?

Она едва повела бровью – будто отмахнулась от его вопроса, не желая пускаться в долгие разъяснения.

– Ты ответил… – тихо произнесла она, избегая углубляться в лабиринты объяснений.

Он шагнул ближе, голос прозвучал настойчивее:

– Вик, но у меня они тоже есть! Я люблю тебя. Бросай его и иди ко мне! «Qui aime le cavalier, aime l’еcuyer»2.

– Exactement – «L’amore est aveugle»3, – голос Виктории сочился сладким ядом, – у меня есть всё, что нужно. Любовь – лишь уловка мужчин, чтобы не платить по счетам, а у Джорджа есть и то и другое, и он всегда платит сполна. Что такого ты мне можешь дать, Мэтью, чего у меня нет?

Мэтью замер, осознавая правоту её слов. Он не мог отвести глаз от этой женщины. В ней слились воедино блестящий ум, неукротимая воля и чарующая притягательность. Ни тени смущения, ни намёка на неуверенность – лишь спокойная, властная сила, от которой сладко замирало сердце.

Она не стремилась понравиться – она внушала желание. Не умоляла – властвовала. Не просила – принимала поклонение как естественную дань. Её харизма действовала подобно магниту: можно было сопротивляться, пытаться отстраниться, но притяжение оставалось – неотвратимое, всепоглощающее. Мэтью отчётливо понимал: перед ним не просто женщина, а подлинная стихия. С ней бессмысленно бороться – можно лишь покориться, отдавшись её волнам, и надеяться, что это не станет падением в бездну.

– Что будет, если Кристина обо всём узнает? – задумчиво произнёс Мэтью, словно размышляя вслух.

– Ничего не будет, потому что она не узнает, – голос Виктории прозвучал твёрдо, почти угрожающе. – Почему ты спрашиваешь?

– Чисто гипотетически – вдруг кто-то проговорится? Что тогда?

– Тот, кто это сделает, пожалеет об этом – я уничтожу его! – её голос стал ледяным, а глаза сверкнули стальным блеском.

– Не могу поверить, ведь все были уверены, что Кристина твоя родная дочь… – словно рассуждая сам с собой прошептал Мэтью. Он взглянул на Викторию, словно заново оценивал её. – Теперь я вижу, что между тобой и Кристиной нет ничего общего, кроме денег – она совсем не похоже на тебя.

– Увы, – согласилась она, и в её голосе проскользнула тень горечи. – Как ни банально это звучит, но ты прав: Кристина – моя суть, но не плоть и кровь.

Слова повисли в тишине – тяжёлые, словно капли холодного дождя на поникших листьях. Виктория умолкла, погрузившись в пучину собственных мыслей. Рука невольно потянулась к бокалу. Ещё один глоток – и хрупкая грань осторожности, столько лет служившая ей защитой, дрогнула и рассыпалась в прах.

Вино больше не приносило радости – лишь горькое послевкусие давних ран. Виктория годами скрывала их за маской холодного равнодушия. Этот вечер должен был сложиться иначе, но Мэтью… он всё испортил, когда затронул то, что она берегла от чужих глаз. И всё же, к собственному удивлению, она почувствовала странное облегчение.

– Тот, кого ты любила, тебя бросил? – почти шепотом высказал свою догадку Мэтью.

– И да и нет – его убили.

– Убили? Что это значит? Как? За что? – его голос дрогнул как хрупкое стекло.

– Мэтью, умоляю, с меня хватит, – прошептала она, и слова потонули в дрожащем вздохе.

Виктория снова подняла бокал, словно алкоголь мог защитить её от реальности.

– Я никому не расскажу, клянусь! – он настойчиво подливал ей вино. – Да и зачем мне это? Я люблю тебя больше всего на свете! Расскажи мне, увидишь: тебе самой станет легче!

Она замерла, борясь с собой, а потом едва слышно выдохнула:

– Может, ты и прав… – слеза сорвалась с её ресниц и упала на пол – тихий, почти незаметный знак капитуляции перед нахлынувшими чувствами.

Виктория медленно подняла обе руки вверх, и Мэтью замер. То, что он увидел, поразило его – едва заметные белёсые линии на тонких запястьях Виктории казались следами когтей самого дьявола. Они были похожи на застывшие реки на её коже. Мэтью почувствовал, как кровь отливает от лица.

– Это… шрамы? – прошептал он.

Виктория кивнула, и новая слеза, скатившись по её щеке, упала на пол.

– Я думала, что смогу забыть, смогу жить дальше. Но каждый раз, когда я смотрю на них, я вижу его лицо. Слышу его голос. Чувствую его руки.

«Кого?» – Мэтью хотел узнать имя виновника её мук, но боялся прервать откровения Виктории.

– Я удалила большинство из них лазером, – продолжала она, – но часть оставила как напоминание.

Её пальцы дрожали, когда она касалась шрамов. Мэтью видел в её глазах целую вселенную боли, которую она носила в себе годами. И он понял: теперь он – часть этой истории.

Часть этой боли.

– Майкл – моя первая любовь, – Виктория нашла в себе силы улыбнуться. – Всё в точности как в романах: первый взгляд, первое прикосновение, первый поцелуй… Я тонула в нём, понимая – эти чувства взаимны. Но потом он выбрал другую. Время замерло, а дни превратились в вечность. Тебе не понять этого, Мэтью, ты же никогда не любил.

– Конечно любил, – убедительно соврал Мэтью и тут же спохватился: – Но только тебя! Клянусь!

Признание в любви вышло неловким и слишком неряшливым для аристократа.

Она слегка поморщилась и улыбнулась ему:

– Почему же я тебе не верю, Мэтью?

– Моя любовь не показная, Вик, она внутри, скрыта от посторонних глаз. Только для тебя, эксклюзивно твоя! Ты просто ещё не всю её видишь.

– Это намёк?

– Всего лишь предложение, – загадочно улыбнулся он. – Но вот чего я не пойму: если ты любишь этого Майкла, то каким боком тут Джордж Ривер?

–Он был другом Майкла, но любил меня иначе. Безмолвно, преданно, не требуя ничего взамен. Его любовь была незаметной, словно он чего-то ждал, не решаясь заявить о ней. А затем… Между ними произошла ссора, и Майкла не стало.

Мэтью слушал, затаив дыхание. История разворачивалась перед ним словно древний свиток написанный кровью.

– Ссора? Из-за тебя?

Виктория вздохнула:

– Этого ты никогда не узнаешь.

– Я не понимаю… Получается, Кристина – дочь Майкла. Тогда кто же её мать, если не ты?

– Ей сказали, что девочка умерла, – Виктория замолчала, понимая, что сболтнула лишнее, и с подозрением посмотрела на Мэтью.

Он стоял с бутылкой шампанского в руках, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

– И ты это сделала? Поверить не могу, – произнес Мэтью, садясь с нею рядом.

– А ты и не верь, – прошептала она, прижимаясь к нему всем телом. – Просто люби – этого достаточно… – Её губы нашли цель, и мир вокруг них перестал существовать.

Мэтью поднял Викторию на руки и отнес в свою спальню. Оба едва сдерживали нетерпение. Шампанское, разбавленное адреналином, подстёгивало их чувства – всё вышло из-под контроля. Виктория вцепилась в его рубашку, разрывая ткань, ногти оставляли следы на коже. Он не сопротивлялся, полностью отдавшись моменту.

В полумраке слышалось лишь их дыхание и слова обещаний, которые никто не собирался воспринимать всерьёз. Ни Мэтью, ни Виктория не заметили, как в окне мелькнула тень. Незваный свидетель наблюдал за ними – и это стало точкой отсчёта грядущих перемен.

Глава 5

Похоть: грех, что разжигает пламя

В ошибке любой женщины есть вина мужчины.

Иоганн Готфрид Гердер

– Зачем тебе столько денег? Я и так покупаю тебе всё, но ты просишь сумму, на которую можно купить «Боинг», – Джордж пристально смотрел на Викторию, пытаясь разгадать её истинные намерения.

Он редко отказывал ей, исполняя любую прихоть, но сейчас ситуация казалась совершенно иной. Эта неожиданная просьба выглядела лишённой всякого смысла.

– Этой суммы едва ли хватит на одно его крыло! – возразила Виктория, в голосе которой звучали нотки раздражения.

Однако Джордж сохранял полное спокойствие, его лицо оставалось непроницаемым.

– Значит, нет? – с угрозой в голосе поинтересовалась Виктория.

– Нет значит нет, – отрезал он.

– Ладно…

Виктория развернулась и вышла из его кабинета, хлопнув дверью, словно опустила невидимый шлагбаум, который разделил не только их отношения, но и ту малость, что ещё оставалась между ними, включая постель. Однако Джордж, казалось, даже не заметил её ухода. Едва Виктория ушла, как он погрузился в изучение «The Journal of Finance», с головой уйдя в анализ рынка ценных бумаг.

Решение попросить у мужа денег не было спонтанным, скорее это был шаг отчаяния, рождённый её наивной доверчивостью. Мерзавец Мэтью, узнав тайну происхождения Кристины, решил шантажировать Викторию, полагая, что перед ним бездонный кошелёк.