Андрей Стародубцев – «Правда или ложь» (страница 5)

Я киваю. Что тут сказать – я тоже рад.

– Мне позвонили… и я бросила всё. Приехала сюда. Как ты?

Я закрыл глаза. Этот вопрос – как ты? – уже задавали сегодня. И повторять одно и то же казалось бессмысленным. Но она смотрела так, будто от моего ответа зависело что-то важное.

– Не очень… – прошептал я.

Она кивнула. Не с сочувствием – с пониманием. Будто ждала именно этого. Её лицо. Спокойное, почти отстранённое. В уголках глаз слёзы.

– Что ты помнишь? – в голосе страх. Ожидание.

Дежавю накатывало, как волна – тяжёлая, давящая. Я чувствовал, как реальность вокруг начинает плыть, будто это не палата, а сцена, а я – актёр, забывший свою роль. Хотелось выключить свет. Закрыться. Пережить всё заново. Но она была здесь. И она имела право знать правду.

– Я помню аварию, – сказал я. – И удар. Боль. Потом – тьма.

Она сжала губы, будто сдерживая всхлип.

– Главное, что ты жив. Врач сказала – ты поправишься. Я буду приезжать. Каждый день. Тебе что-нибудь нужно?

Я задумался. Нужен был покой. Сон. Тишина. Но больше всего – понимание. Кто я? Почему я здесь? И почему рядом со мной сидит женщина, чьё лицо не вызывает ни малейшего отклика? Старая выцветшая фотография, к которой не хочется прикасаться.

Кто она на самом деле? Чтобы понять всё это, нужно начать с самого главного.

– Кто я? – вопрос с которого я решил начать наше знакомство.

– Ты Майкл. Майкл Фостер – мой муж, – её голос дрогнул, но она не отвела взгляд.

Ладно, допустим. Идём дальше.

– Как я очутился здесь?

Она отвечает без запинки, словно заученный урок.

– Мы поссорились. Ты ушёл. Расстроился. Потом эта авария…

– Поссорились? – Я силился ухватить нить, но та рвалась. – Из-за чего?

– Тебе не нравилось, что я часто пропадаю на работе, – она опустила глаза. – Командировки. Ночные звонки. Ты говорил, что чувствуешь себя одиноко.

Снова эта тишина, как перед грозой. Затем раскатом грома – ее отчаянье.

– Но я не могу иначе, Майкл! Это не просто работа! Это – я… И я не хочу, чтобы мы снова это обсуждали…

Вырванные страницы из книги и то сказали бы мне больше, чем эти слова – слышишь, но не понимаешь.

– Ты ведь правда меня любишь?

Вопрос на который у меня не было ответа. Я просто кивнул.

– Слушай… Прости, но я даже не помню, как тебя зовут, – роняю я, оправдывая свою ложь.

– Ах, Майкл… Ты звал меня Кристина.

– Кристина…

Красивое имя. Прошу её рассказать обо мне и внутренне готовлюсь к погружению в глубины собственного «я».

Она начала неторопливо, словно разворачивала старинную карту сокровищ, где каждая отметка таила тайну. Я внимал, и с каждой новой деталью удивлялся всё сильнее: оказывается, во мне скрывалось куда больше граней, чем я мог предположить.

Но кульминацией стал рассказ о моей работе. Нет, я не тешил себя мечтами о космосе или высоких кабинетах – в тот момент меня вполне бы устроил повар в «Макдональдсе». Однако… инженер в «Astra Mind Technologies». Что это? Электрик?

Я замер, переваривая это открытие. Электрик! Не герой блокбастера, не тайный агент, а человек, чья стихия – провода, щитки и ненавязчивый запах горелой изоляции. В этом было нечто прозаичное, банальное. Словно Вселенная решила: «Зачем тебе звёзды, малыш? Вот тебе отвёртка. Наслаждайся…».

– Это точно я?

– Что именно тебя смущает? – она казалась обиженной.

Я не стал вдаваться в детали, однако меня смущало всё: её пристальный взгляд, эти ослепительно‑белые стены палаты, но больше всего – то, что я не мог вспомнить ни единого слова из её рассказа. Мысли путались, словно обрывки снов, ускользающие при пробуждении.

Кристина пришла снова спустя два дня. В руках – пакет, набитый едой: свежие фрукты, сэндвичи с тунцом, а в самом центре – мой любимый йогурт… Она поставила всё на тумбочку, улыбнулась и ушла. А я, оставшись один, медленно поднял стакан с йогуртом, посмотрел на белёсую жидкость и… вылил всё в унитаз. Почему? Сам не знаю. Возможно просто потому, что я не люблю йогурт.

Прошло ещё два дня.

– Майкл, я принесла тебе фотоальбом, – её голос прозвучал слишком радостно, будто она пыталась заразить меня своим безудержным оптимизмом. – Здесь мы вместе в Альпах: катаемся на лыжах, смеёмся у камина…ловим рыбу…

«Рыбу?» О чем это она?

Кристина говорила, а я листал плотные страницы, чувствуя, как внутри нарастает странное ощущение дежавю – будто эти моменты когда‑то были моими, но теперь превратились в кадры чужого фильма.

На первой фотографии я в лыжном костюме очертя голову несусь вниз по заснеженному склону… За мной – Кристина: её лицо скрыто огромными очками, но по широко открытому рту видно – она кричит от дикого восторга.

«Значит, я люблю лыжи…», – подумал я, проводя пальцем по глянцевой поверхности снимка. И йогурт. А еще рыбу и, видимо, эти горы…

Передо мной разворачивалась жизнь сумасшедшего экстремала. Жизнь – так не похожая на мою. Жизнь – которой я так боялся…

Я закрыл альбом примерно на середине – там, где я ныряю с обрыва в прорубь, держа в руке топор…

«Что ж, – мысленно произнёс я, – для начала надо попробовать встать на лыжи…».

Хотя бы затем, чтобы понять: это и есть моя жизнь – или лишь красивая декорация, за которой таится нечто иное.

Я блуждал в лабиринте собственной памяти, отчаянно выискивая выход или хотя бы то, что могло помочь принять реальность, в которой мне предстояло существовать. Вопросы множились, и первый из них касался наших отношений с женой. Почему я не помню её? При взгляде на неё во мне не пробуждалось тех чувств, что обычно связывают любящих супругов. Более того – я не испытывал к ней желания…

Второй мой вопрос был сдержаннее, почти бесстрастным. Мне 32 года. За это время у меня непременно должны были появиться друзья. Где они? Почему, кроме жены, меня никто не навещает?

Ответ прозвучал прямо и без обиняков:

– Милый, у тебя на них не было времени… Ты всю жизнь посвятил науке. Я в этом мало что понимаю, но то, над чем ты работал, было для тебя невероятно важным.

Наука? Важно? Эти слова меняли если не всё, то очень многое. Чтобы сложить эти два слова и получить результат мне нужно было вернуться в дом, где мы жили с женой. Только тогда фрагменты моей жизни наконец бы сложились в единую картину.

Спустя два месяца мне это удалось. Кристина заехала за мной на новеньком Porsche 911 – блестящем, отполированном до зеркального блеска, с низкопрофильными шинами. Салон пах свежей кожей и её парфюмом – изысканным ароматом, который словно говорил: «Я стою больше, чем то, на что ты способен…».

Кристина, в лёгких солнечных очках и небрежно накинутом шёлковом шарфе, улыбнулась:

– Ну что, поехали домой?

Мы мягко тронулись. Шоссе уходило вдаль, рассекая калифорнийские холмы, где солнце заливало золотистым светом верхушки эвкалиптов и аккуратно подстриженные газоны пригородных кварталов. Porsche плавно набирал ход, и ветер, врываясь через приоткрытые окна, играл с прядями волос, принося с собой запахи нагретого асфальта, морской соли и далёких цветущих садов. Мелькали знаки «Бель‑Эйр», строгие и лаконичные, словно подчёркивающие статус этого места.

По мере приближения к нашему особняку моё сердце начинало биться чаще. Сначала я увидел высокие кованые ворота в тени вековых дубов. Они медленно раскрылись, пропуская нас на извилистую подъездную аллею, обсаженную стройными кипарисами. За ними, словно из мечты, возник дом: белоснежный, с колоннами.

Когда машина остановилась у парадного входа, я на мгновение замер. Воздух здесь был другим – гуще, насыщеннее. Я вышел, и под ногами зашуршал мелкий гравий, уложенный ровными рядами. Дверь распахнулась, и на пороге появился дворецкий в безупречном костюме, с едва заметным поклоном произнеся: «Добро пожаловать домой, сэр».

Переступив порог, я оказался в просторном холле с мраморным полом, узор которого напоминал разводы на драгоценном камне. Высокий сводчатый потолок украшали лепные детали, а в центре висела хрустальная люстра, каждая грань которой дрожала в отблесках света. Слева располагалась лестница, ведущая на второй этаж, а справа – арочный проход в гостиную, где по соседству притаился камин, над которым висели античные картины в массивных золочёных рамах.

Я медленно прошёл вглубь. Мебель – антикварные диваны с бархатной обивкой, столики из красного дерева, инкрустированные перламутром – все заявляло о том, что это уголок роскоши и покоя.

В воздухе витал лёгкий аромат лаванды и воска, а из дальнего конца дома доносился приглушённый звук рояля – кто‑то играл нежную мелодию, которую я не мог узнать. Я подошёл к окну и взглянул на сад: идеально подстриженные кусты, фонтан с мраморными нимфами, дорожка, усыпанная лепестками роз. Всё это было настолько нереальным, что на мгновение я усомнился – действительно ли это моя жизнь?

Но потом я глубоко вдохнул и понял: да, это мой дом! Мой новый мир, где всё заявляло: «Ты заслужил это!».

Первые две недели я осваивался в мире, где каждая деталь вызывала двоякое чувство. Кристина, проявляя терпение, помогала мне во всём – и постепенно, казалось бы чужая обстановка начала восприниматься как своя: я научился находить нужные вещи без подсказок, привык к распорядку дня, к звукам этого дома, к тому, как свет ложится на паркет в разное время суток.

Но был один уголок, которого я старательно избегал – сейф в моем кабинете. Массивный, вмонтированный в стену, он словно излучал тихое предупреждение: « не трогай меня! Еще не время…» Кристина однажды обмолвилась, что там хранятся мои труды – то, чему я посвятил жизнь. Недолгую, но вполне успешную.