Андрей Стародубцев – «Правда или ложь» (страница 4)

Наступает тишина и долгая пауза. Затем Гарри, словно заглянув в будущее, пророчествует голосом оракула:

– Ты создал бога, Майкл… но ты не Бог. Ты не имеешь на это права. Ты забыл спросить – хочет ли человечество бога без лица? Твоего Бога? Какова будет цена?

«Ну вот, я же говорил – за всё приходится платить…» – мысленно пронеслось у меня в голове. Я уже предчувствовал, что сейчас Гарри озвучит то, на что мне придётся ответить твёрдым отказом.

Я молчу. Что тут сказать? Десять лет я шёл к этому проекту. Десять лет бессонных ночей, сомнений, проб и ошибок. И сейчас, когда цель достигнута, мне предлагают остановиться.

Гарри понижает голос до шёпота:

– Майкл… представь на миг… что «Элиза» нашла способ убрать с Земли человечество. Как досадную ошибку. Ей достаточно просто… убрать кислород. Представь.

Я смотрю на него, не моргая. Представляю. Гарри продолжает, вслух кошмар, который видит сам.

– Сначала – тишина… Затем – самолёты падают с неба, как птицы без крыльев. Двигатели глохнут – ведь без кислорода бензин – просто чёрная вода. Огонь на кухнях, в фонарях, в сердцах вулканов – всё гаснет. Мир погружается во тьму. Небо… оно становится чёрным, Майкл. Чёрным, как дыра в реальности. Потому что кислород – он рассеивает свет. Без него Солнце – это просто слепящий глаз, без неба, без дымки, без тени.

Ты стоял бы здесь… и вдруг почувствовал, как кожа на лице загорается. Ультрафиолет прошивает тебя, как нож. Озон исчез – он ведь из кислорода. И ты… просто начинаешь гореть. Медленно. Без крика. Через минуту… ты уже не дышишь. Ты уже не живой. Ты – тень на асфальте, которая скоро рассыплется в пыль. В пепел.

Я молчу, представляя, как горит моя кожа…

– А потом – Земля начинает рассыпаться! Бетон? Это кислород, связанный с кремнием и кальцием. Без него – пыль. Горы? Тоже. Ты стоишь на крыше – а она превращается под ногами в прах. Металлы… они больше не ржавеют. Они слипаются. Стальные каркасы зданий вдруг сжимаются, как объятия безумца, свариваются в один ком.

А реки? Реки взрываются. Вода – H₂O. Убери O – и водород, освобождённый, рвётся в космос. Океаны вскипают, как в чайнике, и испаряются в один миг. Волны превращаются в облака газа, улетающие в пустоту. И ты видишь, как море… уходит. Как будто Земля плачет последними слезами – и высыхает.

Я сжимаю кулаки. А Гарри… Гарри смотрит вдаль – он видит это.

Гарри поворачивает ко мне голову и произносит почти с улыбкой:

– И вот… Земля остаётся. Но уже не наша. Планета без дыхания. Без шепота. Без поцелуев, без плача, без смеха. Только камень и пыль. И где-то в трещинах – древние бактерии, которые никогда не нуждались в кислороде. Они – новые боги. А мы… мы были просто ошибкой. Как сон, который забывают после пробуждения.

Он отворачивается, смотрит на горизонт, где солнце почти скрылось.

– Никто не вспомнит по «Элизу» и тебя… с которых все и началось… Потому, что мы уже исчезли!

– Чарли, я не знаю… – наконец выдавливаю из себя. – Чего ты хочешь от меня? Чтобы я спустил в унитаз будущее человечества?

– Понимаю – тебе трудно это принять.

– Тогда что? – в недоумении спрашиваю я.

– Скажи, есть то, ради чего ты бы расстался с «Элизой»?

Подобные предложения доводилось слышать и прежде – от разных компаний, каждая из которых наверняка преследовала свои цели. Но услышать такое от собственного босса… Это по‑настоящему выбило меня из колеи.

– Чарли, этот проект – всё, что у меня есть. Но без тебя, без твоего оборудования мне его не завершить, и ты прекрасно это знаешь. Так к чему все эти разговоры?

Однако Чарли, похоже, не собирался раскрывать передо мной душу.

– Есть те, кто не заинтересован, чтобы «Элиза» вышла в свет. Так или иначе тебя остановят. Однажды ты… – он делает паузу и как-то по-особому смотрит мне в глаза, словно хочет о чем-то предупредить, но не может, боится, – Ладно, забудь…

– Уже, – с готовностью ответил я, и мы оба вернулись в гостиную, где нас уже ожидали наши дамы.

Вечер у Ньюманов прошёл великолепно. По дороге домой Кристина блаженно вздохнула и тихо сказала:

– Милый, это был по-настоящему незабываемый вечер…Спасибо! Она очаровательна…

– Ты о том сканере для изучения мозга?

– Её зовут Стелла.

– Да, я знаю как её зовут. Но имя не делает её привлекательнее, чем она есть на самом деле.

Нельзя отрицать – внешне она действительно была симпатична. Стройная фигура, тонкая талия, выразительная грудь… В остальном – да, в ней чувствовалось какое-то магнетическое обаяние. Только вот глаза… С ними явно было что-то не так.

Её взгляд, пронзительный и холодный, будто рентгеновский, казалось, проникал внутрь, прожигая сознание насквозь. Он вызывал не просто дискомфорт – почти физическое ощущение обморожения мозга. А мой разум, пытаясь выстроить защиту, кричал одно: «Майкл, беги. И как можно дальше».

– Ладно, – мягко сказал я, – расскажи хотя бы, о чём вы говорили?

– Так, не о чём… – уклончиво ответила Кристина, превращая очевидное в загадочную недосказанность.

Что ж, её право.

Машина бесшумно скользила по гладкому асфальту, а из динамиков лилась тёплая лаунж-мелодия, окутывая салон уютом. Вокруг – полная идиллия, хрупкая, как утренний туман. И нарушать её не хотелось.

В конце концов, у каждого из нас есть свои тайны. И если сегодня их на одну стало больше – разве это что-то меняет?

Глава 2 Пробуждение: новая реальность

Едва я открыл глаза, мир предстал передо мной белыми стерильными стенами и запахом лекарств, которые словно шептали: «Майкл, всё, конечно, плохо, но тебе здесь не место…»

Я это понимал, но тело меня не слушалось. Кроме того, я не знал, кто я и что здесь делаю. Всё, что я помнил, – это как выехал на перекрёсток, а затем… удар. Это всё.

Но тут дверь в палату открылась, и в проёме показалась фигура женщины в белом халате, больше похожая на доброго ангела, спустившегося с небес.

– Майкл, я Лаура – твой врач, как ты себя чувствуешь?

Я попытался оглядеться – точнее, осмотреть себя. Это оказалось почти невозможным.

Я был завёрнут в бинты, как мумия Тутанхамона. Провода щупальцами тянулись от головы к приборам, мерцавшим разноцветными огнями. Те тихо пиликали, мигали, подавая сигналы – жизнь боролась, не сдавалась. Игла в руке держала меня на грани между сном и явью, привязывая к капельнице. И это было неприятно.

Я ответил честно, сдавленно:

– Не очень…

Оценив взглядом степень моего ущерба, она кивнула. На лице мелькнула тень сочувствия.

– Да… – тихо сказала она. – Выглядишь тоже неидеально. У тебя сотрясение мозга, перелом левой ноги, вывих плеча и два сломанных рёбра. Но…

Пауза. Я затаил дыхание и внутренне сжался. Сейчас, сейчас прозвучит приговор. Сердце застучало быстрее.

– Но не волнуйся, – добавила она, и в её голосе вдруг прозвучала тёплая уверенность, – ты полностью поправишься. Тебе оказана вся необходимая медицинская помощь, а расходы покроет страховка.

Слова повисли в воздухе – и вдруг растеклись по телу, как тёплый бальзам. Напряжение, которое сжимало грудь, отпустило. Я смог вдохнуть глубже. Смог расслабиться.

У меня есть страховка. Что может пойти не так?

– Что ты помнишь? – спросила она, мягко, но настойчиво.

– Почти ничего… Только аварию.

– А что именно? – казалось, она словно пыталась подсветить тьму в моей памяти.

– Момент удара… – прошептал я.

И это была вся правда. В голове – лишь вспышка. Ослепительный, оглушительный миг. Резкий свет, скрежет металла, крик тормозов – и потом… пустота.

– Майкл, там в коридоре тебя ждёт жена… Ты готов к встрече? – её голос прозвучал тихо, боясь нарушить хрупкую тишину палаты.

– Жена?.. – Я резко вздрогнул, как от удара током.

Слово повисло в воздухе, чужое, непонятное. Оно не вязалось с пустотой в голове, с обрывками воспоминаний, которые ускользали, стоило до них дотронуться.

Я кивнул – не потому, что был готов, а потому, что не знал, что ещё делать. Дверь неожиданно открылась и я невольно вздрогнул. Мой взгляд скользнул мимо Лауры и остановился на девушке, застывшей в дверях.

Она вошла, как звук колокола, который звонит только раз – перед бедой. Она не стучала – дверь открылась сама. Она шла – и за ней словно тянулась паутина трещин по полу. Не настоящих. Но я видел их.

То, что вошло, опустилось на стул у изголовья моей кровати. Повеяло холодом, будто открыли дверь холодильника. Лаура, бросив на нас растерянный взгляд, тихо вышла, прикрыв за собой дверь. В палате тишина и этот пронизывающий холод.

– Майкл… Боже, ты жив, – не то заклинание, не то молитва, но в словах слышится облегчение.