Андрей Соколов – Цена попутного ветра (страница 9)

Маттео вздохнул.

– Я не собираюсь заигрывать с синьориной Мариньолли. Просто хочу разобраться, насколько она серьезная соперница. Женщины-судоводители большая редкость. Ставлю гинею против сольданской лиры, что на самом деле “Гиппокампом” управляет ее старший помощник, а она – просто арматор, отправившийся в развлекательное плавание на своей новой покупке.

– Согласен, шкипер, но это не отменяет того факта, что вас ждет невеста в Ривальте. Синьорина – не какая-то простая девушка из далекого порта. Она из Понциано, практически соседи. Слухи, сплетни, ущерб репутации, девичьи слезы, взбешенный синьор Феррара и всё такое.

– Марчетти, не лезьте пожалуйста в мои семейные дела, – неожиданно холодно отрезал Маттео. – Глава дома сам в состоянии разобраться с женщинами, слухами и собственной репутацией. Если мне вдруг понадобится помощь, я сам попрошу её у тех, кого сочту подходящими.

Настроение испортилось. Шкипер и старший помощник не могли обойтись без разногласий, но за годы знакомства у них ещё не было повода для ссор. Впрочем, и юноша до того ни разу не пытался давить в разговоре с членом команды своим статусом. Все и так признавали его авторитет шкипера.

– Прошу прощения, синьор, – отстраненно извинился Марчетти. Маттео кивнул в ответ.

Сэр Синклер обитал в особняке, построенном на английский манер. Маттео не разбирался в архитектуре, но видел похожие здания в богатых кварталах Лондона. Дом производил впечатление по меркам любой европейской столицы. Но особой роскошью для Фучжоу был дворецкий-англичанин.

Сам сэр Синклер оказался приятным мужчиной лет пятидесяти. Одет он был неброско, но даже итальянский арматор мог узнать стиль и качество портных с Сэвил Роу. Из его внешности более всего бросались в глаза ухоженные седеющие бакенбарды. Его супруга, полная и некрасивая надменная особа примерно тех же лет, щеголяла платьем из дорогого местного шелка. Маттео выругался про себя: едва не забыл за суетой купить обещанные матери, сестре и Марианне подарки.

На обеде также присутствовал один из старших клерков “Уинтропа” с супругой. В обществе начальника и шкиперов они чувствовали себя неуверенно, за весь вечер едва произнесли пару вежливых слов и тщательно пытались слиться с мебелью.

Показная роскошь особняка должна была, наверное, производить впечатление на китайцев и конкурентов. Маттео же не понимал любви к обоям с позолоченным рисунком, чрезмерно вычурному столовому серебру или бездумному собирательству картин модных художников.

Бенедетти инвестировали свободные средства в корабли. На городской дом тратили ровно столько, чтобы там было комфортно жить. Несколько картин и статуэток, украшавших гостиную – прихоть Катерины, которую родители и брат с радостью удовлетворяли. Мать часто и помногу жертвовала церкви.

С другой стороны “Талия” – разве это не предмет роскоши и не свидетельство тщеславия покойного отца? Судно-мечта, бесполезное в западном Средиземноморье, едва окупающееся что в коротких местных рейсах, что в трансатлантических фрахтах. Но с этой бездумной тратой Маттео был полностью согласен. Возможность нестись по океану на 17 узлах стоит любых денег.

Обед должен был задобрить ждущих чай шкиперов. По сути дела, сэр Синклер собрал их, чтобы сказать: он понятия не имеет, чем вызвана задержка чайных барж. Телеграфа в Фуцзяне не было, поэтому торговый дом отправил посыльных с запросами к своим китайским контрагентам в провинции.

Сам обед Маттео не впечатлил. Ему довелось познакомиться с английской кухней ещё подростком, и ему не понравилось. Слишком жирная, тяжелая и пресная, она становилась похожей на нормальную еду только тогда, когда в дело вмешивались французы. Здесь в лучшем случае чувствовалось влияние китайской экзотики.

Центром внимания была, конечно, синьорина Мариньолли. Она моментально покорила сердца хозяев удачными комплиментами, легко и непринужденно вела светскую беседу, и при этом умудрялась улыбаться Маттео и другому присутствующему за столом молодому итальянцу – шкиперу Меризи.

Выходец из Торребьянко тоже демонстрировал манеры, которых Маттео недоставало. Но другие – сдержанные и вежливые, почти как у англичан. Юноша представил себе большую строгую семью и мрачного наставника-монаха без чувства юмора, который за малейшую провинность нещадно лупил мальчика линейкой. Он даже сочувствовал… немного. Потому как его больше раздражало, что не он – в центре внимания.

Маттео засвидетельствовал свое уважение мистеру Рэнлетту и принял его искренние соболезнования в связи со смертью отца. Попытался прощупать почву в отношении шкиперов “Лорда” и “Энчантресс”. Но суровые морские волки смотрели на слишком молодых итальянцев свысока и не горели желанием поддерживать беседу.

Марчетти, не очень хорошо говоривший по-английски, большую часть обеда молчал. Маттео решил разобраться, что представляют собой первые помощники на “Аквиле” и “Гиппокампе”.

Последний, синьор Дзанетти, был чем-то похож на швейцарских гвардейцев, которых юноша видел в Риме. Такой же невозмутимый, собранный и в то же время настороженный. Возможно бывший военный моряк, подумал Маттео. Он не был достаточно хорошо знаком с этой публикой. У него была пара знакомых сверстников, подавшихся в Королевский флот Сольдано. Кутилы, дебоширы и бабники. Но, возможно, есть и более серьезные, и ответственные?

Старпом “Аквилы” чувствовал себя за столом у торгового агента совершенно не в своей тарелке. Синьор Марини попросту не знал, как правильно себя вести. По крайней мере он не относился к тем американцам, которые кичились отсутствием у них хороших манер, выдавая дурное воспитание за свободу от европейских предрассудков.

После обеда, по английской традиции, гости должны были разделиться по полу. У джентльменов свои разговоры, у дам – свои. Однако синьорину Мариньолли подобная светская условность не устраивала. Она как-то умудрилась сделать так, что в салоне оказались все сразу – дамы в одном углу, джентльмены в другом, а она сама посредине, то есть в центре внимания.

Морские волки смотрели на юную итальянку неодобрительно, англичанки – с недоумением, синьор Меризи – оценивающе, а Маттео – со все большим уважением. Она могла не быть моряком, но ее отточенные навыки общения с людьми и деловая хватка намекали на то, что она неплохой предприниматель.

И глаз она радовала, глупо было отрицать очевидное. Красивым женщинам прощается многое, а умным и красивым – вдвойне.

Тем временем шкипер “Аквилы” завел разговор на политическую тему. Конечно же речь шла о Рисорджименто и о попытках графа Кавура подмять весь полуостров под власть Турина.

– Каждый раз, когда сардинцы заводят разговоры об Италии, мне хочется спросить, а какое они к ней имеют отношение? Они даже не говорят по-итальянски, это французская провинция.

– Дела военные и политические меня не волнуют, синьор Меризи. Но с практической точки зрения я выступаю за объединенную Италию. Бесчисленные таможни и таможенные правила, разнобой в денежных системах и законах – все это неблагоприятно сказывается на деле.

– Весьма недальновидная точка зрения, синьор Бенедетти. Времена, когда армии и флоты шли в бой за честь короны и страны, давно остались в прошлом. Битвы ведутся за то, чтобы национальные капиталы получили преимущество над заграничными. И первое, что сделают сардинцы, сицилийцы, или, избави нас Господь, австрийцы с французами, это уничтожат всю местную промышленность и торговлю в пользу своей собственной.

– Или же наоборот, постараются заручиться поддержкой местного капитала, чтобы как можно скорее восстановить налоговые поступления, -- пожал плечами Маттео.

– Сардинцы этим точно заниматься не будут. Вы слышали о некоем Гарибальди, которому Виктор-Эммануил пожаловал генеральские эполеты? Он десятилетиями пиратствовал в водах Бразилии и Уругвая, прославился там невероятной жестокостью и кровожадностью, а когда скрываться от властей стало невмочь, бежал на родину, в Ниццу. И вот его граф Кавур продвигает как “борца за объединенную Италию”.

– Если генерал Гарибальди действительно такой кровожадный негодяй, каким вы его живописуете, то я уверен: Королевская армия и флот Сольдано, если возникнет нужда, поставят его на место, – безразлично отозвался Маттео. Отношения Торребьянко с Сардинией и тем более репутация какого-то сардинского генерала его не интересовали.

– Безусловно политика Сардинии, диктуемая графом Кавуром, животрепещущая тема для всех итальянцев, – присоединилась к беседе синьорина Мариньолли. “Но мы можем обсудить и что-нибудь более соответствующее атмосфере вечера. У меня сложилось впечатление, что у китайцев есть смысл закупать не только чай. Как и любая приличная девушка, я хорошо разбираюсь в шелке. И уверенно заявляю: никакой лионский шелк так не красит дам, как китайский. Будьте уверены, что на него дома всегда будет спрос”

– Думаете заняться торговлей шелком? А что скажет синьор Мариньолли?, – поинтересовался Меризи.

– Увы, я не наследница семейного дела. Закон Понциано оставляет все наследство старшему ребенку в семье с обязанностью обеспечить несовершеннолетних и не способных трудиться по возрасту или увечью родственников. Но папа меня любит и балует, поэтому я часто получаю дорогие подарки. Например, возможность быть арматором с собственным торговым судном. Старший брат, к сожалению, в жизни интересуется только одним – поиском идеального рецепта запеченных мидий. Семейное дело, собственная жена, дети, подчиненные у него на втором плане после чревоугодия, – поделилась девушка. – Поэтому я могу себе позволить даже убыточные сделки. В разумных пределах, конечно же. А чем более успешной буду, тем меньше вероятность, что папа сосватает меня за какого-нибудь неудачника. Самостоятельность – это роскошь, доступная только исключительным женщинам. Я хочу ее добиться для себя.