Андрей Соколов – Цена попутного ветра (страница 4)

Самым сложным этапом подготовки оказалось получение гарантийного письма. Посланник Лондона при дворе короля Франческо V сэр Артур Пелэм поначалу даже не захотел принимать аборигена. Однако его секретарь мистер Бэринг оказался более понятливым. Особенно хорошо он понимал, сколько может запросить в безвыходной для собеседника ситуации за услуги посредника.

Маттео пришлось отправляться в банк – кто же держит при себе наличными триста лир? Увесистый мешок серебра помог решить вопрос, и на следующий день юноша уже держал в руках собственноручно подписанное сэром Пелэмом письмо с печатью посольства, заверяющее в том, что предъявитель сего является благонадежным и благонамеренным судовладельцем и шкипером, не ведущим никаких дел во вред британской монархии и её подданных.

Он подумал и всё-таки купил в Мореходном и Торговом банке несколько серебряных слитков. При номинальной цене в 200 лир каждый обошелся в 312.

“Ходят слухи, что Казначейство будет менять лиру. Мол, старые монеты очень износились за два десятка лет хождения”, – доверительно шепнул клерк в банке. – “Только знаем мы, чем такая замена заканчивается. Опустят пробу до 12 карат, и лирой можно будет только в камешки играть”

Маттео тогда только кивнул. Он догадывался, к чему эти разговоры. Мол покупайте серебро и золото сейчас, пока оно не подорожало ещё больше. Но он не собирался заниматься спекуляцией. Бенедетти – судовладельцы, а не биржевые игроки.

Сейчас же он ещё раз осматривал судно. Последнюю ночь почти вся команда проведёт по домам, а завтра с отливом клипер отправится на запад. Дойдет до Геркулесовых столбов, и начнет постепенный спуск до экватора, а потом подъем по широтам Южного полушария. Выйдет из Атлантического в Индийский океан, постепенно поднимаясь к северу, через узкие, кишащие пиратами проливы экзотических морей, пока не дойдет до Фучжоу. Там продать вино, принять на борт припасы и чай, и повторить в обратном порядке.

Маттео слегка поежился в блузе, потом накинул любимую морскую куртку (к черту сюртуки!) и не торопясь пошел домой.

Особого удовольствия прогулка по вечернему порту не доставляла. Здесь обитали моряки, докеры, рабочие верфи. Народ грубый, неотесанный, любящий выпить и по пьяному делу подраться. Городская стража сюда и днём-то не захаживала без крайней необходимости, а ночью и вовсе не лезла дальше Виа Коммерция, отделяющей порт от Старого города.

В примыкавших к порту жилых кварталах воняло. Такой роскоши, как канализация, в местном жилье отродясь не было. Вылить ночной горшок прямо из окна все еще было старой недоброй традицией.

Но здесь у Маттео было много знакомых, да и настоящих друзей. Моряков, молодых и старых, с которыми он вместе ходил в плавания дальние и ближние. Служащих семейной компании. Рабочих, которые чинили его суда.

Маттео выбрался из порта, прошел по краю Старого города, мимо уже закрывшихся контор и лавок. Поднялся на холм и постучал бронзовым кольцом в виде морского змея в дверь семейного особняка. Открыл Паолини, недавно нанятый слуга – почти такой же высокий как хозяин, но худощавый.

– Добрый вечер, синьор, – слуга принял у Маттео куртку. – Подавать ужин?

– Спасибо, Паолини. Матушка и сестра уже отужинали?

– Они в церкви. Епископ разрешил отцу Вито совершить вотивную мессу за путешествующих.

Маттео вздохнул. Из всей семьи он был наименее воцерковленным. Безусловно он верил в Бога Отца, Сына и Святого Духа, ходил в церковь по главным праздникам, исповедовался и причащался. Но, за исключением самых отчаянных ситуаций, полагался не на далекое божественное вмешательство, а на голову и руки – свои и команды. Сказывался и недостаток образования – Писание он учил по верхам, латынь практически не знал, основные молитвы зазубрил на слух.

Юноша поужинал запеченной ягнятиной, выпил пару бокалов вина и занялся последними сборами. Внезапно в дверь его комнаты постучал Паолини.

– Синьор, пришла синьорина Феррара. Проводить её в гостиную?

Маттео задумался. Не пустить Марианну было немыслимой грубостью. Но и особого настроения общаться с подругой не было. Он кивнул, уложил в свой сундук ещё одну книгу некоего английского капитана о плаваниях на Дальний Восток, и вышел к гостье.

Девушка сидела в своем любимом кресле, отвлеченно перелистывая при свете свечей купленный недавно для Катерины альбом гравюр какого-то модного художника. То ли в позе, то ли в игре света было нечто такое, что на долю секунды отозвалось в сердце Маттео. Но он не обратил внимания на это мимолетное ощущение.

– Добрый вечер, Марианна. У тебя есть какое-то дело или просто зашла повидаться перед отплытием? Будешь вино?

– Спасибо, но не надо. Повидаться, – кивнула она. – Утром не будет возможности попрощаться. Наверняка соберется толпа народа, а ты будешь слишком занят. У меня есть чувство, что я должна что-то тебе сказать, пока у нас есть возможность.

– Нашла себе знатного жениха и станешь аристократкой? – добродушно усмехнулся юноша.

Марианна покраснела и покачала головой:

– Исключено. Разве что отец поругается с тобой…

– Не думаю, что это возможно. Твой отец десятилетиями был самым верным другом нашей семьи. Я горжусь тем, что такой человек командует “Сесилией”. “Талию” я ему не отдал исключительно из эгоистичных соображений – слишком уж сам люблю чертовку.

Марианна тяжело вдохнула:

– В этом наша с тобой беда.

– Не понял?

– Ты в этом мире любишь только море и свой клипер. Не знаю, отвечают ли они тебе взаимностью, – Девушка помедлила. – Я же люблю только Маттео Бенедетти. И знаю, что он не отвечает мне взаимностью.

Маттео застыл. Какого черта Марианна творит? Какая ещё любовь? Зачем так осложнять будущее? Конечно, их ждала совместная жизнь, но это всего лишь сделка – укрепление положения Феррара в обмен на наследников для Бенедетти. Приятно, конечно, что они с младых лет друг друга знают. Любовь… любовь подразумевала что-то, чего юноша ещё не знал и совсем не понимал. Что-то слишком большое и опасное, способное затмить рассудок и спалить эмоции.

Она смотрела прямо ему в глаза, чего раньше избегала. Непримечательное лицо девушки горело внутренним огнем. Маттео не знал, как его потушить – или разжечь ещё сильнее, в губительную страсть.

Моряки опасаются огня. Он может погубить корабль в мгновение ока. Даже безумцы, служащие кочегарами на пароходах, тщательно следят, чтобы пламя в топках котлов не вышло из-под контроля.

Маттео молчал. Марианна продолжала:

– Я знаю, Маттео, что это глупо, что это против правил. Что это мужчина должен признаваться женщине, что в нашем кругу от любви одни проблемы. Что мы и так должны быть вместе, невзирая на чувства. Я знаю, что ты меня ценишь. Но мне этого мало. Мне надоело быть тихой”

Она встала, не в силах спокойно сидеть, такие чувства ее переполняли.

– Я могла этого не понимать, но сейчас, когда ты уходишь в опасное плавание почти на год – целый год, который я тебя не увижу – я поняла, что должна была найти в себе храбрость. Вот смотри же, Марианна тоже может быть храброй. Марианна больше не боится подняться на высоту. Пусть Солнце растопит мои крылья, мне не страшно. Я буду падать, зная, что ты знаешь о моих чувствах.

Захваченный ее порывом, Маттео тоже встал.

– Маттео Бенедетти, там, в далеком океане и неведомых землях, помни. Дома тебя ждет та, кто тебя любит.

Марианна не дала сказать ничего в ответ и сбежала. Особняк Бенедетти она знала не хуже скромного дома своей семьи. Маттео грязно выругался – крепко, по-флотски, чего прежде никогда не позволял себе в родных стенах – и вернулся в свою комнату собирать сундук.

Спал он плохо. В голове крутились слова Марианны. Проснулся ещё до рассвета. Матушка, Катерина и слуги уже были на ногах.

Последний домашний завтрак перед отплытием, который юноша обычно поглощал с удовольствием, показался ему безвкусным. В порт они отправились целой процессией. Паолини вез на тележке сундук, зевая словно козодой.

На пристани собралось столько народу, будто раньше срока наступила Пасха. С каждым из членов команды “Талии” пришло прощаться несколько десятков человек. Явились даже официальные лица – президент Арматорского союза синьор Тезауро и директор Мореходного и Торгового банка синьор Конте. Последовали речи.

Острое зрение Маттео, высокий рост и то, что он стоял на зачем-то построенном на пристани помосте, позволяло ему выцепить из толпы многие знакомые лица. Увидел он и всю семью Феррара, от мала до велика. На секунду, кажется, его взгляд пересекся с Марианной. Нет, не кажется – девушка покраснела.

Но времени на проводы оставалось всё меньше.

“Отдать швартовы!”

Освобожденная от приковавших её к пристани швартовных концов “Талия” начала набирать ход под легким утренним ветром и отливом. Маттео не нужен был лоцман – широкую бухту, в глубине которой стояла Ривальта, он знал лучше собственного заднего двора.

Клипер, несмотря на полные трюмы, шел хорошо, без неприятной продольной качки, свидетельствующей о неправильной дифферентовке. Впрочем, для того, чтобы убедиться в том, что все в порядке, нужен легкий шторм. Он расставит точки над i.

Силуэты домов справа за кормой становились всё менее четкими. По левой скуле показался “Ардито”, вышедший на парусную практику с новобранцами весеннего набора. “Талия” отсалютовала приспущенным на треть флагом. Шлюп внезапно ответил тем же, хотя и не был обязан.