Андрей Соколов – Цена попутного ветра (страница 2)
Синьор Мартинелли уже ждал в кабинете директора вместе с секретарем Ломбардо и старшим бухгалтером Батальей. Нотариус – мрачный, сухопарый, средних лет, явно страдающий от избытка желчи – поприветствовал Маттео не идущим ему высоким голосом. Баталья – обычно жизнерадостный, несмотря на исключительно скучное занятие полноватый немолодой мужчина – тяжело вздыхал. Ломбардо – юнец лишь на пару лет постарше Маттео, вылетевший из университета за внезапную и безобразную драку на почве ревности – старался не выделяться на фоне шкафов с бумагами и навигационных карт на стенах.
Последовали долгие, занудные, пахнущие чернилами, бумагой и пылью часы, полные кропотливой сверки тяжелых книг с финансовыми записями, контрактов, векселей и долговых обязательств. К обеденному времени удалось справиться от силы с четвертью необходимых документов. Синьор Мартинелли, к несчастью, обладал очень слабой памятью на цифры, и раз за разом перепроверял одни и те же бумаги, чтобы убедиться в том, что всё сходится.
Сверка документов и передача дел растягивалась дня на два. Маттео, который в общих чертах был в курсе ситуации в компании, рассчитывал управиться несколько быстрее. Но допускать ошибки ему хотелось ещё меньше.
Юноша пригласил Мартинелли и Баталью отобедать в траттории неподалеку (Ломбардо чином не вышел сидеть за одним столом с ними), но оба внезапно отказались и предложили снова встретиться через час. Маттео решил, что он успеет вернуться домой.
По пути он купил у разносчика свежую газету, про которую забыл с утра. Дома, за маринованными овощами, каппеллетти в бульоне, дзампоне, легким белым вином и мягким сыром, он небрежно пробегал глазами свежие новости, пока неожиданно на шестой полосе не наткнулся на перепечатку из английской газеты:
“Громкое извещение! Достопочтенным господам судовладельцам и отважным капитанам.
Великая чайная гонка из Китая в Лондон!
Сим объявляется, что с наступлением сезона сбора благородного чайного листа в порту Фучжоу, открывается состязание неописуемой важности и чести.
Всем ревнителям морской славы и обладателям быстроходных судов предлагается явить доблесть своих парусов в деле скорейшей доставки сего драгоценного груза в порт Лондона.
Тот мореплаватель, чье судно первым коснется причала и чьи тюки с чаем нового урожая первыми предстанут пред очами достопочтенных купцов Сити, удостоится следующих милостей:
Эксклюзивный Договор: Исключительное право на перевозку чая для нужд торгового дома “Уинтроп и сыновья” сроком на пять лет.
Золотая Премия: весьма значительная сумма наличными фунтами стерлингов, выплачиваемая сверх обычной фрахтовой ставки.
Неувядаемая Слава: Имя корабля и капитана будут вписаны золотыми буквами в летопись британского мореходства.
Спешите, ибо ветры не ждут медлительных, а вкус свежего чая не терпит промедления!
К участию допускаются лишь суда, обладающие превосходной оснасткой и надежной командой.
Время прибытия будет зафиксировано портовыми смотрителями с наивысшей точностью.
Всякая задержка в пути лишает права на Главный Приз.
Да благословит Господь вас и наполнит паруса попутным ветром!
Контора Г-на Уинтропа и Сыновей, Лондон.”
“Уинтроп и сыновья” были одним из самых богатых и влиятельных торговых домов Великобритании – империи, чье влияние было всеохватывающим. Победа в такой гонке могла бы вывести имя Бенедетти на совершенно новый уровень. “Талия”, построенная по последнему слову кораблестроения на английской верфи, вполне могла поспорить с самыми быстрыми клиперами мира.
Обычно влезть в чайную торговлю было невозможно из-за эксклюзивных прав островитян. Но раз англичане сами приглашают желающих из других стран, то почему бы не поучаствовать?
Маттео не доел обед. Он почти побежал в контору, где заставил Ломбардо отправить срочную телеграмму в Лондон с запросом деталей гонки. Не дожидаясь ответа, он велел второму помощнику Марчетти начать подготовку к дальнему плаванию. Если синьор Мартинелли не затянет дела, то уже послезавтра с отливом “Талия” могла бы выйти в море.
Глава 2
Ответную телеграмму доставили в контору уже на следующий день. Такой скорости Маттео от британцев не ожидал. Предложение “Уинтропа и сыновей” оказалось неожиданно щедрым.
Во-первых, для участия в гонке требовалось только одно – в конце мая быть в Фучжоу на судне, способном перевезти хотя бы несколько сотен тонн чая, с гарантийным письмом от британского посла, консула или директора банка.
Во-вторых, “Уинтроп и сыновья” обязались заплатить по рыночной ставке фрахта за весь доставленный в целостности груз, невзирая на время прибытия в Лондон.
В-третьих, иностранные участники гонки не обязаны были идти в Китай в балласте. Они могли, на свое усмотрение, взять фрахт у торгового дома, или же привезти собственные товары и продать их на месте через агентов мистера Уинтропа. Конечно же такая сделка подразумевала комиссионные торговому дому, а возможно и взятку агенту. Но сам факт торговли с Китаем мог бы поднять репутацию судовладельца до небес.
Эта загадочная восточная страна, правитель которой никогда не показывался перед своими подданными, а всеми делами заправляли притворно вежливые чиновники с длинными косами и в расшитых золотом халатах, могла бы предлагать немало предметов роскоши. Чай, шелк, фарфор – только выбирай!
Каждый ящик уцелевшего в пути фарфора легко давал 60-70% прибыли. Качественный, не пострадавший при перевозке чай можно было продать на Туманном Альбионе в 2,5 раза дороже закупочной цены. А груз шелка европейские контрагенты были готовы брать втридорога. Буквально. Он все равно был при этом лучше и дешевле французских поделок.
Однако никакого интереса к внешней торговле люди из Китая не испытывали. Пушки британских эскадр и штыки морской пехоты до некоторой степени изменили эту политику. Конечно, торговля с Китаем остается привилегией закрытого клуба торговых домов и аффилированных с ними частных судовладельцев. Но, видимо, спрос настолько превышает предложение, что они готовы привлекать для перевозок даже избранные иностранные суда.
Подобные мысли не выходили из головы Маттео всю вторую половину дня, мешая сосредоточиться на других делах. Конечно, дело было не только в прибыли и репутации торговца. Он не обманывал себя, это было просто удобное оправдание – деловая возможность, которая случается не каждый год.
Настоящей причиной его восторга и пробудившегося энтузиазма была мечта, видение. “Талия” на полном ходу, под облаком белых парусов, мчится по бескрайнему океану, подгоняемая ветром в полный бакштаг. Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать узлов – кто точно знает, насколько может разогнаться клипер? Отцу удавалось выжать из нее четырнадцать с половиной узлов – далеко не предел.
Осенью клипер прошел очистку дна в сухом доке. Паруса и такелаж не совсем новые, но достаточно прочные. Команда опытная, хорошо знает судно. Можно взять ещё несколько человек, дабы подстраховаться от возможных несчастных случаев и болезней.
Так получилось, что Маттео родился в открытом море, рос в порту и с детства больше времени проводил на борту отцовских судов, чем на суше. Его знания древних языков, классической литературы, философии и Закона Божьего не делали чести молодому человеку из состоятельной семьи. Зато он умел делать в уме тригонометрические вычисления, необходимые для расчета курса. Досконально знал географию и астрономию. Мог управлять кораблем, работать с парусами и такелажем, знал основы плотницкого дела. Читал чертежи как открытую книгу. Умел командовать людьми, вести переговоры, торговаться как цыган, сбывающий на ярмарке поддельное золото. Был до мозга костей моряком.
А какой моряк не хочет отправиться в далекие страны, пронестись по волнам будто птица? Какой моряк не любит слушать, как поет ветер в парусах, как он играет натянутым такелажем, будто перебирает струны мандолины? Какой моряк не вдыхает полной грудью пропитанный солеными брызгами воздух открытого океана?
Рационально Маттео понимал, что это – весьма рискованная затея. Но с каждой минутой его всё больше захватывала романтика дальнего плавания.
Он дошёл до Старой гавани, где у их собственного причала снаряжалась “Талия”. Поднялся на борт, проверил как идут дела. Это не было лишним. Симон Марчетти, в отсутствие капитана и первого помощника командовавший судном, был исключительно компетентным потомственным моряком. Но был у него существенный недостаток – до тех пор, пока ситуация не становилась критической, он никогда и никуда не спешил. Его приземистая округлая фигура, казалось бы, вообще не приспособлена для спешки. Впрочем, когда “Талии” угрожала опасность, действовал он решительно и эффективно.
Маттео начал с того, что поздравил Марчетти с повышением до первого помощника. Оба понимали, что это вынужденное: юноша сам невольно оказался повышен до капитана после смерти отца. Он лично объяснил своему заместителю причину спешки.
Они стояли на юте и смотрели на то, как на город опускается ночь. Нехарактерное даже для тирренского января тепло сменилось вечерним холодом. Шум в торговой части порта потихоньку затихал, однако его сменяли нестройные звуки скрипки и тамбурина из таверны неподалеку. Поодаль, в Новой гавани, зажглись огни на стоявшем на бочке огромном, угловатом будто утюг “Сан Джованни” и дежурившем на внешнем рейде паруснике. Кажется, это был “Ардито” – старенький деревянный шлюп, показавшийся бы крохотным и неуклюжим рядом со стремительной красавицей “Талией”.