Андрей Снегов – Игры Ариев. Книга вторая (страница 20)

Я вышел в центр и обвел взглядом собравшихся. Десять пар глаз смотрели на меня с разными эмоциями — от нетерпения и любопытства до недоверия и скрытой враждебности.

Я не питал иллюзий относительно своего командного состава — каждый из них считал себя лучшим кандидатом на роль лидера, каждый мечтал занять мое место. Даже Свят, с его доброй душой и преданностью, временами думал, что справится лучше.

— Все в сборе, — начал я без лишних вступлений. — Спасибо, что пришли. У меня есть новости, которые касаются наших тренировок и, в конечном счете, наших шансов на выживание.

Я сделал паузу, давая им время осмыслить сказанное. Затем продолжил:

— Успехи команды оставляют желать лучшего, несмотря на то, что мы выкладываемся на тренировках без остатка. Седьмое место из двенадцати — не худший результат, но если не изменим тактику, к успеху он не приведет. А если на следующей неделе опустимся еще ниже, нам придется столкнуться с командами, находящимися на вершине рейтинга.

— А они, надо полагать, будут рвать нас, как Твари — безруней, — пробасил один из десятников, коренастый парень с рублеными чертами лица. — У командира первой команды уже четыре Руны!

Это вызвало волну приглушенных восклицаний. Такой боец мог в одиночку уничтожить половину нашей команды и даже не вспотеть.

— Что ты предлагаешь? — спросил Ростовский, подавшись вперед. — Какой у тебя план?

— Руны, — коротко ответил я. — Нам нужно больше Рун. Каждому из нас.

— И как ты собираешься это устроить? — спросила Вележская — ее взгляд был острым, как кончик иглы, и таким же колючим. — Мы все знаем, что для получения новых Рун требуется кровь. Человеческая или Тварей. И людей мы убиваем только на аренах, по расписанию. Ты же не думаешь, что наставники позволят нам устроить маленькую гражданскую войну прямо в лагере?

— Нет, — я покачал головой. — Но есть другой путь. Твари. Мы начинаем совместную ночную охоту на Тварей.

Повисла тишина, такая плотная, что, казалось, ее можно было потрогать руками. Кадеты смотрели на меня с разной степенью неверия, беспокойства и — что особенно радовало — интереса. Потом все заговорили одновременно.

— Это самоубийство!

— Наставники нас на куски порвут, если узнают!

— А если не наставники, то сами Твари!

— Они убьют всех, кто попадется им на пути!

— Сколько человек мы должны будем брать с собой?

Последний вопрос задал Ростовский, и это заставило остальных замолчать. Я благодарно кивнул ему — он понял суть моего плана и его неизбежные последствия без лишних объяснений.

— Не всех, — ответил я, встречая его взгляд. — Охотиться будут только самые сильные. Самые перспективные. Те, кто действительно имеет шанс дойти до конца первого этапа. Только мы с вами!

— Ты предлагаешь разделить команду на тех, кого мы спасаем, и тех, кем жертвуем? — тихо спросил Тверской.

— Именно так. Другого выбора нет. С каждым сражением нас становится меньше — это реальность, которую мы изменить не можем. Но мы можем сделать так, чтобы выжившие были сильнее — намного сильнее — чем кадеты из других команд. Чтобы у них была не одна-две Руны, а три, четыре, может быть, даже пять.

Ростовский внезапно рассмеялся.

— А ты безжалостен, Псковский, — сказал он, покачивая головой. — Кто бы мог подумать? Ты готов пожертвовать половиной своей команды?

В его голосе не было ни злости, ни презрения — только удовлетворение, словно я наконец оправдал его ожидания.

— Не половиной, — возразил я. — Большей ее частью!

— И ты готов взять на себя обязанности палача? — спросила Вележская ровным голосом.

— Готов, — ответил я, выдержав ее пристальный взгляд. — Как командир. Но я выслушаю все ваши рекомендации, мнения и предложения.

Мои слова вызвали новую волну возмущенных возгласов, погасить которую мне удалось лишь через несколько минут.

— Послушайте! — я повысил голос, призывая к порядку. — Мой план жесток, не спорю. Но вы все видели, что происходит на аренах. Видели, как умирают слабые. И с большой вероятностью наши товарищи умрут в любом случае. Мы не можем изменить правила Игр, можем только приспособиться и использовать их в своих интересах.

— А что если наставники нас поймают? — спросил один из десятников, высокий и красивый парень, которому следовало сниматься в кино, а не сражаться с Тварями. — Что тогда? Накажут нас всех? Или только тебя — как командира?

В его голосе звучала забота, но не обо мне, а о нем самом, о его собственной шкуре. Вопрос был вполне резонным — за организацию несанкционированных вылазок могли наказать строго, вплоть до лишения жизни.

— Я говорил с Гдовским, — ответил я. — Он не дал прямого разрешения, но намекнул, что не будет препятствовать. Думаю, он сам хочет, чтобы мы стали сильнее. В конце концов, чем сильнее команда, тем больше слава наставника.

Последний аргумент заставил задуматься даже троих отъявленных скептиков. Все знали о негласном соревновании между наставниками — кто вырастит больше сильных рунников, кто подготовит больше воинов для Империи. Это была их собственная игра, не менее жестокая, чем наша.

— Ты уверен, что он не заманивает тебя в ловушку? — спросила эффектная сероглазая девица. — Может, он просто хочет избавиться от занозы в заднице в лице тебя?

— Возможно, — я пожал плечами. — Но я склонен верить, что он действительно заинтересован в нашем успехе. Хотя бы потому, что это его успех тоже.

— Я считаю, что план хорош, — неожиданно поддержал меня Ростовский. — Жесток, но эффективен. Именно то, что нам нужно.

Его твердая поддержка удивила всех, кроме меня. Ростовский был не из тех, кто бескорыстно поддерживает чужие инициативы. Он всегда преследовал собственные цели. И его цели совпадали с моими — выжить и стать сильнее.

— Я согласен с Юрием, — сказал Свят, и это было еще большим сюрпризом — Тверской и Ростовский редко сходились во мнениях. — Идея рисковая, но не лишена смысла. Если мы останемся с одной-двумя рунами каждый, нас перебьют в первые же дни второго этапа. Нам нужно стать сильнее. Всем нам.

Его глаза встретились с моими, и я увидел в них поддержку. Свят осознавал, на что мы идем, и принимал это решение со всей ответственностью. Возможно, впервые за все время Игр он полностью принял их жестокость, не скрежеща зубами от досады.

— Когда начинаем? — спросил Ростовский, потирая руки с плохо скрываемым предвкушением.

— Завтра ночью, — ответил я. — Через час после третьего рога.

Я не стал говорить, что вечером я встречаюсь с Ладой. Это вызвало бы ненужные подозрения и лишние вопросы. Особенно учитывая, что она была из команды соперников и сестрой парня, убитого мной на арене.

— Еще вопросы? — спросил я, оглядывая собравшихся.

Вопросов было много. Мы обсуждали риски — что делать, если нас поймают наставники, как действовать при встрече с Тварями высокого ранга, как лучше вооружиться и какую тактику избрать. Говорили о том, что скажем рядовым кадетам и как объясним наше ночное отсутствие.

Я внимательно выслушивал каждого, отвечал на вопросы и пытался убедить сомневающихся. Но решение уже было принято, и я не собирался от него отступать. Слишком многое стояло на кону.

Десятники разошлись последними, тихо переговариваясь между собой. Я слышал обрывки их разговоров — они обсуждали план, взвешивали риски и прикидывали свои шансы. Они были напуганы и возбуждены одновременно — как дети. Опасность манила их, обещая одарить силой и могуществом. Но я знал, что с охоты вернутся не все. Возможно, не вернусь даже я.

Ростовский, уходя, бросил на меня взгляд, наполненный смесью уважения и удовлетворения, словно я оправдал его ожидания. В каком-то смысле так и было — я стал тем командиром, чью власть он мог принять. Жестоким. Холодным. Расчетливым. Способным жертвовать другими. Страшнее всего было то, что эта роль начинала казаться мне естественной.

Я остался один, в тишине утреннего леса, размышляя о том, во что превращаюсь. Три Руны на моем запястье пульсировали, словно живые, готовые к новым схваткам, новой крови и новым смертям. Я уже принял стезю воина, охотника и командира.

Но где-то глубоко внутри, почти забытый, прятался другой Олег — добрый изборский мальчишка, мечтавший о приключениях, подвигах и романтике. Мальчишка, который не знал вкуса чужой крови на губах и холодной пустоты, которая наполняет душу после каждого убийства. Этот мальчишка умер, но встреча с Ладой заставила его сердце биться снова.

В этом была и надежда, и опасность одновременно.

Глава 10

Целительная сила

Полутемный зал Крепости был освещен лишь факелами, свет которых рождал причудливую игру теней на древних каменных стенах. Несмотря на то, что здесь собрались все кадеты — почти тысяча ариев, тишину можно было резать даже не рунными, а обычными клинками.

Все взгляды были устремлены на высокий помост, где стояла сильнейшая целительница Империи — княгиня Анна Новгородская. Она была невероятно хороша собой — высокая, статная, с идеальными пропорциями лица и фигуры.

Сестра Императора приковывала внимание не только красотой, но и властной аурой, которая окружает людей, привыкших повелевать. Тонкие черты лица, высокие скулы, точеный нос и чувственные губы казались совершенными. Ей было около сорока лет, но выглядела она максимум на двадцать пять.