Андрей Снегов – Игры Ариев. Книга вторая (страница 21)

Облегающее платье из темно-синего бархата подчеркивало роскошные формы, а на левом запястье мерцали серебристые руны. Их было пять — высший предел для целительниц.

В отличие от наших золотистых отметин, ее руны пульсировали холодным серебряным светом, напоминая далекие звезды. Они не излучали угрозу или силу, которую я чувствовал от рун воинов. Скорее, в них была какая-то тихая, спокойная мощь.

Голос Анны плыл над нашими головами, словно густой дым, погружая аудиторию в некое подобие транса. Он был мягок, но насыщен низкими обертонами, которые источали силу, уверенность и сексуальность.

Каждое произнесенное ей слово словно оставляло след в воздухе — почти видимый, осязаемый. Невольно я подумал, что если бы руны могли говорить, они звучали бы именно так — этот голос был воплощением чистой, изначальной силы, облаченной в форму звуковых волн.

Я поймал себя на том, что прислушиваюсь не столько к смыслу, сколько к самому звучанию, упиваясь тембром и модуляциями, как упиваются хорошим, выдержанным вином.

— Целительская магия — противоположность боевой рунной, — говорила Анна, расхаживая по помосту. — Она созидает, а не разрушает. Наполняет, а не опустошает. Дарует жизнь, а не отнимает ее.

Каждый ее шаг был грациозен и мягок, напоминая движения танцовщицы или, скорее, хищницы, вышедшей на охоту — уверенной в своих силах и никуда не спешащей. Она двигалась по помосту так, словно знала, что ей принадлежит не только наше внимание, но и весь мир.

— Многие из вас считают целительство чем-то вторичным, вспомогательным, — продолжила она, остановившись в центре. — Боевые маги разрушают, а целители латают прорехи. Это опасное заблуждение. Наши силы не просто различны — они фундаментально противоположны. Две стороны одной медали, две грани бытия. Свет и тьма. Жизнь и смерть.

Ее взгляд скользил по лицам кадетов, словно выискивая что-то в этом море юных, неискушенных душ.

— Вы, боевые рунники, черпаете силу из разрушения. Каждое убийство, каждая отнятая жизнь наполняет ваши руны, делает вас сильнее, быстрее, выносливее. Но кое-то при этом вы теряете — по крупице, по капле. Свою человечность. Свою способность сопереживать, любить, прощать. Вы платите за Рунную Силу своей душой.

Эти слова упали в тишину зала, как камни в тихий пруд — и так же разошлись кругами. Я почувствовал, как напряглись плечи сидящих рядом со мной кадетов.

Я сидел между Святом и Ростовским, пытаясь сосредоточиться на словах целительницы, но ее красота и чарующий голос уводили мысли в совершенно иное русло. Внимание рассеивалось, как туман под лучами восходящего солнца. Вместо логического восприятия ее речи в голове вспыхивали образы — яркие и реалистичные.

Лада, обнаженная, с распущенными волосами, льнущая ко мне, шепчущая что-то на ухо. Прикосновения ее пальцев к моей коже, легкие, как дуновения ветра, но оставляющие после себя обжигающие следы. Ее губы, горячие и влажные, исследующие мое тело, как картограф — неизведанные земли. Тряхнув головой, я попытался вернуться к реальности, но образы не отступали, а становились только ярче.

— У тебя глаза остекленели, — прошептал Свят, толкнув меня локтем в бок и глумливо улыбнувшись.

— На себя посмотри, — беззлобно огрызнулся я.

— Уверен, что половина парней представляет себя с ней, — продолжил шепотом Свят. — Интересно, это она специально на нас воздействует? Какой-то неизвестный раздел целительской магии?

— Или просто естественная реакция на красивую женщину, — я пожал плечами. — Хотя что-то в твоем предположении есть. Она словно притягивает взгляды. Как магнит — железные опилки. И дело не только в красоте.

На самом деле Свят был единственным из парней, кто не поддался чарам красавицы — Вележская выжала его досуха. Он выглядел счастливым до одури, несмотря на темные круги под глазами и некоторую заторможенность движений. Порой я ловил себя на мысли, что завидую ему. Не из-за Вележской — уж точно нет. Из-за его способности окунуться в эту пучину чувств. Без оглядки, без страха. До дна. Мне не хватало подобной смелости — я всегда оставлял часть себя наблюдателем, холодным и рациональным, контролирующим каждый шаг.

Я тряхнул головой, пытаясь сбросить наваждение, и встретился взглядом с княжной Волховской, сидевшей в нескольких рядах от меня. Он пронзил меня, как хорошо наточенный клинок — острый, точный и неотвратимый. На ее губах застыла ироничная усмешка, как будто девчонка видела роящиеся в моей голове образы — непристойные, откровенные и чувственные.

Густо покраснев, я отвернулся от Лады и попытался снова сконцентрироваться на словах целительницы. Она перешла к сути лекции, и ее голос стал более официальным.

— Целительская магия доступна только женщинам, и даже среди нас — лишь избранным, — объясняла Анна. — Этот дар требует особых условий для проявления и развития. Первое и самое важное — происхождение. Целительницами могут стать только девушки, в чьих жилах течет кровь Ольги Мудрой — родной сестры легендарного Олега.

— Как вы, должно быть, знаете, Ольга была первой женщиной, получившей дар исцеления, — Анна обвела взглядом притихший зал. — Существует множество легенд о том, как это произошло. Согласно официальной версии, она пыталась спасти своего мужа, умирающего от ран после схватки с Тварью высокого ранга. Используя свои знания трав и древних заговоров, она отчаянно боролась за его жизнь три дня и три ночи. На исходе третьей ночи, когда последние капли жизни покидали ее возлюбленного, она пронзила свою ладонь его кинжалом и поклялась Единому отдать свою жизнь за его. И в этот момент на ее запястье появилась первая серебряная руна — Беркана.

Анна сделала паузу. Все мы знали эту историю с детства, но в устах княгини она звучала иначе — живо, пронзительно, будто случилась вчера, а не тысячу лет назад.

— Есть и другие версии этой истории, — продолжила Новгородская, и ее голос снизился до интимного полушепота, словно она доверяла нам сокровенную тайну. — Версии, не признанные официальными хрониками Империи, но сохраненные в устных преданиях целительского сестринства. Согласно им, Ольга и Олег были не просто братом и сестрой — они были близнецами, чьи души были объединены особой мистической связью. Когда Олег начал получать боевые руны, в Ольге пробудилась противоположная сила — сила, уравновешивающая разрушение созиданием, смерть — жизнью. Говорят, что она могла чувствовать каждое убийство, совершенное братом — каждая жизнь, которую он отнимал, отдавалась в ней физической болью.

Анна оглядела зал. Кадеты слушали, затаив дыхание.

— Говорят также, — продолжила она еще тише, так что многим пришлось податься вперед, чтобы расслышать, — что Руны — вовсе не благословение, дарованное свыше. Что каждая руна — это не символ, а живое существо, паразит из другого измерения, питающийся человеческими эмоциями. Боевые руны питаются агрессией, злостью, жаждой крови. Целительские — состраданием, желанием помочь, самопожертвованием.

По залу пробежал шепоток. То, о чем говорила Анна, граничило с ересью. Она, казалось, осознала это и быстро вернулась к официальным трактовкам.

— Версия, принятая клириками вам известна, — продолжила она с легкой улыбкой. — Согласно ей, Ольга, наблюдая, как ее брат Олег получает все больше и больше рун, убивая своих врагов и Тварей, возжелала обладать подобной силой. Но путь войны был ей чужд, и она обратилась к Единому с просьбой даровать ей иную силу — не разрушения, а созидания. И бог услышал ее. Какая бы версия ни была верной, — голос Анны снова стал строгим, — факт остается фактом: первой целительницей стала Ольга Мудрая, и только ее прямые потомки могут унаследовать этот дар. Впрочем, не каждая девушка, в жилах которых течет ее кровь, становится целительницей. Для этого требуется особый катализатор.

Она сделала паузу, и зал затаил дыхание. Даже Ростовский, обычно демонстрирующий насмешливое безразличие ко всему происходящему вокруг, слушал с интересом.

— В отличие от боевых рун, которые получают через убийство, — продолжила Анна, — целительская сила пробуждается через глубокую личную потерю. Чтобы первая руна — Беркана — появилась на левом запястье, девушка должна пережить смерть близкого человека, которого не смогла спасти, несмотря на все усилия. Не просто смерть родственника или друга, а смерть, которую она пыталась предотвратить всеми доступными средствами. Смерть, против которой она боролась до последнего вздоха, до последней капли сил. И проиграла. Этот опыт меняет что-то в самой душе. Словно разбивает защитную скорлупу, отделяющую нас от мира. После такой потери начинаеь чувствовать чужую боль, как свою собственную. И это чувство никогда не проходит.

Ее голос начал звучать тише и проникновеннее, словно она делилась чем-то глубоко личным. Девушки слушали Новгородскую, открыв рот, и ловили каждое произнесенное княгиней слово.

— Но одной потери недостаточно, — продолжила Анна. — Должно произойти нечто еще — внутренняя трансформация. В момент величайшего горя вы должны сделать выбор: не отомстить, а исцелить. Не разрушить, а создать. Это выбор, который определяет всю вашу дальнейшую жизнь.

Мой взгляд снова нашел Ладу. Она выглядела бледной и сосредоточенной, словно каждое слово Анны имело для нее особое значение. Заметив мой интерес, она чуть качнула головой и отвела глаза.