Андрей Сморчков – Медведь Нанди (страница 9)

Мысли уносились в прошлое. В день, когда он согласился на это рискованное путешествие с сомнительной затеей поисков сокровищ. Что побудило мужчину тогда дать положительный ответ? Долги. Откуда взялись долги? Из-за безработицы. Антрополога никто не воспринимал всерьёз – и поделом. Он едва доучился, никогда не любил свою профессию в полной мере, и выбрал её только ради общения с другими культурами. Каковым было истинное призвание Бернарда – загадка. Иной раз казалось, что он в принципе ни на что кроме азартных игр не годится. И вот на горизонте маячит поездка в Африку, а знакомая контрабандистка просит его прикрыть команду написанием статьи о племени «Нанди».

– Эльдорадо? – недоумевал он тогда. – Вы верите, что где-то там всё-таки существует Эльдорадо? Это же глупая затея, как ни посмотри. Вы даже страну не ту выбрали.

– Это уже наша забота – искать невозможное, Хаксли, – парировала Эвелин Кларк. – Ты просто наблюдай и записывай – так, как этого бы хотели учёные в исследовательских институтах. Ты это изучал – справишься.

– Но…

– И не привязывайся к Эльдорадо. Это просто название операции. Никакой волшебной страны мы не найдём – это очевидно. Но пару богатых племён, возможно, ограбим – в одном мой осведомитель на днях выменял мешок пластиковых крышек на золотую монету!

Когда антрополог это услышал – недолго думая собрал вещи. Жил он один, и ничего, толком, не терял. Ничего, кроме «великолепной семёрки» – на Кенсал-Грин и Тауэр-Хэмлетс покоились его мать и отец, но навещал их мистер Хаксли не чаще раза в год.

Мужчина ещё тогда ужаснулся с отсутствия привязанностей к дому. Ничего не держало его в Лондоне – и причина крылась в самом мистере Хаксли, столь неумело общающемся с людьми и закрывающемся от тех, кто проявлял к нему избыток внимания. Он не был лишён знакомых, но обделён на друзей. Имел привычки читать и писать, но не сумел найти хобби. В самом населённом городе мира Бернард чувствовал себя одиноко. Его никогда не покидало странное ощущение – он родился не в той культуре, и потому так желал изучить чужие.

И теперь британец мог обрести дом? Но разве не останется он белой вороной чужакам, ведь даже в Лондоне рыжий – это странность. Выгоревшие тусклые брови и веснушки, редкие ломкие волосы и даже зелёные глаза становились причиной насмешек среди сверстников. Но Ифе же нашла что-то привлекательное в нём – может, и другие не зацикливались здесь на оттенках?

На противоположном берегу реки птица рода марабу вычищала перья. Чёрное с белым пузом и лысой головой, создание выглядело уродливо. Толстый серый клюв внушал ужас – таким можно и человека заклевать. Местные её не любили – привычным занятием марабу считалось рытьё в мусоре. Но никто не жаловался на внешний вид создания – на это здесь просто не обращали внимание. Она была такой же птицей, как все прочие, и плохую репутацию заслужила сомнительным поведением. Её уже бежали отгонять местные пятилетние дети, искавшие альтернативу скуке и довольные дождю.

Сколько бы ещё просидел так мистер Хаксли – неизвестно даже духам, но размышления он закончил преждевременно. Близ загона с коровами началась суматоха – несколько охотников во главе с шаманам Вилакати шагали в сторону лежавшего в грязи силуэта. Что-то плохое стряслось с важным жителем племени, и со всех уголков поселения стекались теперь привлекаемые слухами туземцы.

Поднялись шум и гам. Обсуждали проклятия и магию, злых духов и, почему-то, оплошности вождя. Старушка с серьгами-ракушками и оттопыренной губой бубнила про фиолетовую дымку, а дети травили байки о некой Импундулу – местная страшилка для непослушных.

– Что с ним? – задавались вопросом одни.

– Это же Майну, – констатировали другие.

Масамба, отец винодела, оторванный от производства приправ ужасным известием, опустился на колени возле сына, и повязка с перьями райского журавля упала в лужу. Старик тряс дитя за плечи, и толстый Майну, вопреки общим ожиданиям, закряхтел. Мистер Хаксли даже не сомневался в его пробуждении, но теперь придвинулся ближе к толпе в ожидании ответов.

На виноделе не было лица. Широкие от ужаса глаза ни на чём не концентрировались. Кровь отлила от губ, и ушли тёплые оттенки кожи, ставшей серой и нездорово холодной. Голос дрожал, и звуки не связывались в слова. Он и хотел бы что-то произнесли, рассказать, но только лишь завидев в толпе белое пятно чужака – указал на него пальцем и в ужасе завопил.

Жители племени, как один, посмотрели на мистера Хаксли с опаской и разошлись в стороны. Ведь это с ним Майну видели в последний раз, его винодел уводил в джунгли для охоты – это могли подтвердить все, включая Ифе. Разразиться скандалу помешал шаман – он грозно ударил посохом о землю и приказал собравшимся разойтись.

– Ты видел – что напугало Майну, сына Масамбы, мистер Хаксли?

– Э… Нет, ничего странного не видел, – признался антрополог, прикусывая нижнюю губу от напряжения.

– Может он сам вёл себя странно? – уточнял носитель пугающей маски.

– Да вроде нет, – если не брать во внимание, что большинство действий местных выглядели Бернарду странными, винодел вполне вписывался в общепринятые стандарты. – Он что-то говорил про белого анти и игбегулу, но не более того.

– Будь настороже, белый человек. Когда падает могучее дерево, птицы разбегаются по кустам.

Шаман удалился, велев двум сильным воинам нести испуганное тело следом, а жители деревни вернулись к повседневной рутине. Ифе нигде не было, и даже Тайо как сквозь землю провалился, хотя с последним Бернард видеться вовсе и не хотел. Маленький шпион, возможно, всё это время оказывал чужаку внимание только из просьбы отца.

В мелодии дождя снова звучал вопрос – держит ли что-то мистера Хаксли в племени, кроме любви или влюблённости? Что так напугало тучного полного сил Майну, способного одолеть бегемота, и почему обвинили в этом именно антрополога? Потому ли, что на чужака легче свалить невзгоды племени, или крылась в этом большая тайна?

В конечном итоге, к полудню мистер Хаксли двинулся в сторону хижины – за магнитометром. И непременно добрался бы без приключений, если бы не орава детей с Тайо во главе, устроившие очередные дворовые игры прямо перед домом учёного.

– Сыграйте с нами, – умоляли дети незанятого взрослого.

– Не умею, извините.

– Ну сыграйте! – присоединился к мольбам и Тайо, поправляя налипшие на лицо мокрые тёмные волосы.

Тайо

Бернард не хотел разговаривать с ребёнком, но местная игра его слишком заинтересовала. Дети выкопали два ряда отверстий в земле и использовали камни в качестве фишек. Чужаку выделили самые внушительные булыжники и велели передвигать их так, чтобы захватить больше, чем соперник. Это была полноценная стратегия, направленная на умственные способности. Игру называли «манкала», и в каждый свой ход, забирая камень из любой лунки, мистер Хаксли раскладывал их против часовой стрелки. Это был аналог шахматам или морскому бою, столь близких любившему настольные игры антропологу. Ради таких моментов он, возможно, и выучился выбранной профессии.

Хаксли и сам не заметил как проиграл. Тогда он решил предложить свою игру – соревновательную. Найти корзинку и собрать как можно больше плодов, а победитель получит все собранные плоды разом. Разумеется, таким образом Бернард хотел обойти восьмилеток и без усилий подкрепиться фруктами, но план потерпел крах моментально.

– Зачем нам соревноваться?

– Ради плодов. Победитель получает всё, понимаете?

– А проигравшее – ничего? – недоумевали дети. – Убунту. Я есть, потому что мы есть. Как один из нас может быть счастлив, если несчастны другие?

Убунту оказалось своего рода гуманистической философией – законом, требующим взаимодействия людей и их доверия друг другу. Дети поставили мистера Хаксли в тупик и, довольные, разбежались по деревне, оставив мужчину наедине со старым другом Тайо. Мальчик не испытывал стыда или неловкости, более того – недоумевал, почему вдруг белый человек насупил брови и недовольно кряхтел, отмалчиваясь.

– Значит, рассказываешь мои тайны, дружище?

– Тайны? А ты просил меня что-то скрывать, Мистер?

– Твоя правда, – Бернард в очередной раз поразился умственным способностям собеседника.– Но ты залез в мой блокнот без разрешения.

– Убунту. Твой блокнот – наш блокнот. Это была просьба вождя. Он хотел узнать тебя лучше. И я тоже.

– Как у вас всё легко с этим законом. Захотели магнитометр – забрали. Захотели блокнот – прочитали. Небось, и моя старая одежда давно используется кем-то? А мне какой прок с вашего убунту?

– Наша еда – твоя еда, – подметил мальчик простую истину, и голодный желудок учёного одобрительно заурчал. – Мы будем ждать вас вечером. Вкусный ужин! Я скажу маме что вы придёте!

И Тайо удалился. Учёный был готов провести остаток дня дома, тем более что те немногие выходившие под дождь местные косо смотрели на него теперь и сторонились после события с Майну, но в тенях мокрой листвы на окраине заприметил крадущийся в шкуре силуэт. Вождь Зикимо тайными тропами покидал деревню, излишне подозрительно оглядываясь по сторонам.

Зачем Бернард Хаксли отправился следом – он сам ответить не мог. Решил полюбопытствовать – не вожак ли мутит воду, желая спихнуть все проблемы на иностранца? Отчасти интересовался и в научных целях, но всё таки очень сильно рисковал. Закрадывалась к нему и мысль о залежах сокровищ, и даже о дороге к неизвестному городу – в общем, причин было достаточно, как оправдывал мужчина собственные действия, и тем не менее лучше бы он оставался дома.