Андрей Сморчков – Медведь Нанди (страница 10)

Заросли джунглей всё сгущались. Лозы переплетались, точно змеи, а гигантские папоротники изумрудными листьями загораживали обзор. В тени хлопковых деревьев дождя не ощущалось, но и солнечный свет едва достигал земли. Корни же этих деревьев, сплетённые паутиной на многие футы, становились дополнительной преградой слабым ногам британца. Только малиновые геликонии и порхающие над головой болтливые туканы развеивали напряжение преследования.

Силуэт вождя растворялся в испарениях. Мистер Хаксли и не надеялся его догнать, но всё-таки продолжал путь – и достиг поля. Это была местность без деревьев, охраняемая со всех сторон густой чащей. Озеро в центре блестело, отражая небо как зеркало, и ливень никак не касался воды. Ничто не тревожило кристальную гладь. По полю стелились клубы тумана, и цветы лотоса излучали слабый голубоватый свет. Ирисы мягко покачивались на ветру и то белели в одну сторону, то краснели в другую.

Зикимо укутался в шкуру – так антропологу показалось, но одеяние упало на землю, представив взору некую крупную гиену… Впрочем, Хаксли ошибался. Там, где только что стоял вождь, теперь возвышался, принюхиваясь, медведь. Он вырос на глазах, обретя желтую шерсть. Вытянутое тело блестело. Большие выразительные глаза янтарного цвета ещё не сконцентрировались на окружении, но нос, широкий и приплюснутый, уже активно принюхивался.

Бернард испугался, что массивные лапы с грозными когтями зашагали к нему – но хищник двигался к озеру. Зверь вёл себя безмятежно, но шрамы на лице и теле намекали на многочисленные сражения и победы. Извилистый хвост украшали бусины и перья – и это было последнее, что заметил антополог, когда медведь нырнул в озеро и растворился в его глубинах без брызг и волнений воды.

Это точно было чудовище из лагеря – удар этой лапой несчастный запомнит на всю жизнь. От того особенно жутким представлялся факт, что чудовищем оказался человек. Научно – невозможно, и здравые мысли подсказывали списать всё на местные травы и еду. Но озеро не пропало, и цветы продолжали переливаться на ветру. Люди так мало знают об африканской культуре – могли ли они упустить из виду существование оборотней? Запросто. Хотел ли мистер Хаксли узнать о явлении больше? Ни в коем случае.

В племя учёный возвращался в спешке. Невзирая на растительность, преодолевал корни и лианы с завидным успехом. То и дело листва била его в лицо, сменяя мерцающие перед глазами вопросы. Знает ли племя о медведе? Хлыст… Почему существо оставило чужака в живых? Удар. Учуяло ли оно антрополога? Толчок… В опасности ли Ифе? Паутина… Шлепок… Падение…

Он добрался до поселения, потеряв равновесие и упав в грязь. Поблизости никого не было, ибо все работали и готовились к ужину. Нетерпение мешало сосредоточиться – Хаксли желал если не поделиться увиденным, то хотя бы отвлечься, и шагал к дому семьи Тайо.

Мужчина едва отдышался, когда на пороге Лунджил предстала перед ним с улыбкой. Её муж отлучился на охоту, а Ифе пряталась, по видимому, где-то на кухне. Тайо занимался перемалыванием в ступе ингредиентов, и никто не противился появлению, как считается, причастного к недавнему происшествию чужака.

– Сегодня у нас каша из молотой кукурузы. Это такое несчастье, что Майну не успел научить вас охотиться. Он ведь должен был помочь вам с каждым завтраком, обедом и ужином, – переживала женщина, приглашая Бернарда просушить одежду у очага.

– Да… Я даже не знаю – как это произошло. Я тут вообще многого не понимаю…

– Даже не представляю – каково вам сейчас. Говорят, в вашем мире давно живут в каменных коробках, а еду толком не добывают?

– Есть такое… И хижников у нас точно гораздо меньше. А где… где Ифе?

За занавесками раздался шум – что-то активно перемешали в большой таре. Затем из кухни вышла девушка с привлекательными чертами лица. Большие блестящие глаза кого-то мужчине напомнили, но лысая голова и минувшие события мешали сосредоточиться. И только вплотную подойдя к суженому, Ифе дала понять мистеру Хаксли своё присутствие.

Это была она – но лишённая тех прекрасных кудрей, которые так хорошо дополняли её образ. Она нисколько не смущалась, и ожидала искреннего восторга.

– Что ты сделала?

– Выбрала тебя, – ответила девушка с тоном что-то очевидного.

– Да, но волосы…

– Теперь в племени знают – я занята. Никто не будет на меня засматриваться кроме тебя.

Ифе стала как две капли воды похожа на Лунджил, и Бернарду стоило раньше догадаться, что местная традиция предполагала сбривание замужними женщинами волос. Но как бы не гордилась туземка поступком – в глазах мистера Хаксли она утратила частичку шарма. Стены плыли теперь перед его глазами, и образ медведя заполыхал в очаге треща древесным рыком. Антропологу срочно потребовалось подышать свежим воздухом.

Вечерело. Ну как же хотелось сейчас мистеру Хаксли сбежать! Но куда – обратно в Лондон? Нет, там его ничего не ждёт. В лагерь? Возможно, жизнь в лагере казалась проще, но ничуть не уютнее. В очередную случайную страну? Но где примут его с большим радушием, чем в племени Нанди?

А может быть его оставили на корм медведю? Или держат домашним питомцем, как собаку? Но его допустили до праздника, позволяют жениться, выделили дом и одежду… Ещё не поздно воспользоваться магнитометром и отыскать золото. Начать жизнь с чистого листа в городе белых людей. Жить известным антропологом – а получится ли, или статью засмеют? А засмеют же – кто поверит в паранормальные явления и медведей?

Сокрушаясь на собственную нерешительность, Бернард Хаксли сел на землю. И тогда заметил он среди листвы, в самых тёмных уголках джунглей, едва уловимое мерцание. Будто упавшие звёзды искали утешение среди деревьев. Ярко-жёлтые огни пылали, вспыхивали и гасли, прорезая тьму. Пятнышки множились и росли, их огненные языки зловеще облизывали влажный воздух. Гипнотическая ритмика танцевала с ветками, но это было не чудо. Огненный свет наконец озарил вымазанные красной грязью лица врагов. Их глаза светились первобытным голодом, а силуэты грозились выскочить и обрушиться разрушительной стихией на племя.

Раздались свистки и крики – на деревню напали.

ГЛАВА 5. Мистер Хаксли меняет правила

С ног до головы покрытые боевыми орнаментами из краски на основе глины, пепла и животного жира, аборигены размахивали факелами и подсвечивали обезумевшие фиолетовые зрачки. В кожаных доспехах, обвешанные ракушками, враги готовились кидаться копьями, топорами, железными прутьями и палками. Племя мистера Хаксли не успело разработать планов, собраться с духом и хоть как-то подготовиться к вторжению – ведь ничего не предвещало беды. За отсутствием вождя и шамана люди просто растерялись.

Мистер Хаксли спрятался за бочками близ дома Масамбы. Порошковые смеси специй вроде карри и куркумы чесали нос. Антрополог постарался слиться с окружающей средой – стать гусеницей или ещё одной бочкой, и пока ему это удалось.

Пятеро аборигенов с акрафенами разрубили забор и вынудили местный скот бежать прочь. Уже подожгли соломенные крыши нескольких хижин. Выводили женщин и детей к ритуальному огню, который засыпали песком и грязью. Вокруг стояли крики, всхлипы и плач, но продолжались они недолго. Грозные мужи племени, охотники и рыболовы, отцы и мужья, вооружались копьями и стрелами. Призванные в первую очередь внушить в нападающих страх и отстоять позиции, грозные крики и кличи распугали спящих сов. 10

Взгляд Бернарда напряжённо обратился в сторону дома Тайо. Сердце у мужчины забилось бешено, и в глазах замелькали страх и волнение, когда Ифе и Лунджил вышли из дома и попытались тайно скрыться в джунгли. Хаксли надеялся продержаться в укрытии до тех пор, пока ситуация не устаканится, ведь пробегающие мимо враги, пытавшиеся заглядывать в самые тенистые и неочевидные уголки, так удачно игнорировали безопасное место.

Но учёный мог бы помочь без пяти минут новой семье. Понимая, что любая ошибка может стать фатальной, он не хотел сдаваться – особенно когда завидел в поле зрения и Тайо. Но мальчик, вопреки ожиданиям, не бежал следом за тётей и бабушкой. Он вооружился палкой и готовился атаковать, как истинный защитник. Его решимость была крепче, чем воля мистера Хаксли, и тогда мужчина понял – время незаметности подошло к концу. Ведь если сейчас кто-то ранит или убьет невинного мальчика – антрополог этого себе не простит.

Он встал с места и начал медленно двигаться в сторону юноши. Сердце ушло в пятки, и коленки подкашивались всякий раз, когда копьё или стрела пролетали мимо со свистом. Крики нарастали, к общему хаосу подключились военные барабаны. Быть белой вороной – значило выдавать себя с потрохами не только союзникам, успешно различающим «своего» среди однокожих, но и врагам. Те сначала недоумевали от увиденного, осмысливая присутствие бледного человека, но уже готовились к нападению с кинжалами и кулаками.

– Мистер Хаксли, – кричал мальчик, чьи руки тряслись и едва держали даже палку. Он плакал, и где-то в зарослях сокрушалась Лунджил. – Я вас защищу! Я вас защищу!

– Не надо, Тайо, – учёный даже не пытался выслушать. Он спешно схватил мальчика за шкирку и понёс прочь. Туземец пытался вырваться, выскочить из накидки, но когда на то место, где минуту назад он стоял в полной боеготовности, упала стрела – стих и прикусил губу.