Андрей Сморчков – Медведь Нанди (страница 8)
– Я согласен, – недолго думая, кивнул мистер Хаксли и всё-таки поклонился. – А могу я забрать эту коробку… Которая для вас, видимо, служит подставкой?
– О, она ведь ваша – забирайте. Буду рад видеть вас завтра.
Уже выходя, антрополог заметил на одной из стен огромные царапины – как если бы большое хищное животное оставило их, каким-то образом проникнув в помещение. Отсутствие дверей и прежде смущало Бернарда по ночам, но теперь мурашки забегали по спине с новой силой. Он отлично помнил случившийся в лагере ужас и не желал столкнуться с разрухой и здесь – второй раз ему выжить не повезёт.
До вечера мужчина проводил время в безделье, думах и записях. Он всё крутил в руках серьги и метался между желанием побродить по деревне с магнитометром или отыскать Ифе и развеяться разговорами. Последнее делать самостоятельно даже не пришлось – перед закатом она сама заявилась к порогу с корзиной фруктов. Инжир, манго, эшта, груши и персики заполнили комнату сладким ароматом. 8
– Подарок от семьи, – призналась туземка, но очевидно, что основным инициатором презента была она сама.
– Постой, может быть поужинаешь со мной?
– Дома меня ждёт нормальный ужин – с мясом и овощами, – верно подметила девушка отсутствие в доме мистера Хаксли хоть чего-нибудь добытого на охоте.
– Я не охотился. Вообще не представляю – как это делать в одиночку, а Майну так больше и не видел. Может быть, ты принесёшь мне ещё что-нибудь?
– Я ещё не жена тебе, чтобы что-то приносить… – многозначительно ответила та, взмахнув волосами, и гордо удалилась под звуки урчащего желудка Бернарда.
Кое-как насытившийся фруктами, чесавшийся с ног до головы от укусов британец лёг на шкуры и очень скоро заснул. И ночью он видел Лондон – такой же серый и дождливый. Город тянулся бесконечной полоской, пока исследовательская команда ехала по нему на джипе. Прохожие махали ему руками и шляпами в знак приветствия, и гора золота текла следом рекой. Вот здания стали обрастать травой и лианами, оборачиваясь в хижины. Глина покрывала окна, и земля поглощала нижние этажи. Цветы и кустарники заполонили дороги, а англичане обернулись туземцами племени. Они уже не радовались незваным гостям и размахивали копьями, прицеливаясь, для удара. Оскалившись, велели они убираться домой и не тревожить больше покой джунглей. Фиолетовые тучи сгущались, нагнетая, но стоило молнии ударить в мистера Хаксли – мужчина тут же вскочил со шкур в холодном поту, и кошмар закончился.
Антрополог проспал, по меньшей мере, часов девять – и никто за это время его не потревожил. Проснулся мистер Хаксли не от большого желания, но от музыки, судя по всему, отразившейся во сне громовыми раскатами. Били в барабаны, хотя солнце ещё не взошло. Пели песни, свистели и смеялись местные, собравшись, по видимому, всей деревней у ритуального костра. Праздник начался.
И хотя никто не разбудил Бернарда, в хижину всё-таки заглядывали – об этом свидетельствовал оставленный на соломе костюм. Длинная оранжевая туника с синими, зелёными и жёлтыми узорами – свободная, точно халат – повисла на широких плечах Бернарда как мешок. К ней шли два ожерелья из ракушек каури и неуклюжая шляпа из соломы с вкраплениями фиалок.
Музыка пульсировала в воздухе. Глубокий резонанс барабанов джембе эхом разливался по деревне. Когда темп ускорялся – к игре присоединялись мбира и гармоничные песнопения. Каскадные ноты музыкальных инструментов походили на бурлящий поток ручья, к которому стекалась округа. Танцоры двигались синхронно, волнами, точно в трансе. 9
Не менее пятидесяти человек принимало участие в обряде, но не нашлось среди них ни одного ребёнка. По мере приближения мистера Хаксли к костру инструменты плавно затухали, а людские голоса приобретали чёткость.
Шаман Вилакати ни капли не изменился – стоя во главе, в той же устрашающей маске, он размахивал деревянным посохом, в чьём основании вырезали женский божественный силуэт. Вождь, стоявший по правую руку от Вилакати, прибыл на празднество без шкуры и головного убора, но навесил на голое тело цветов, ракушек и тигриных зубов. Его образ завершали длинная соломенная юбка с красной тканью и звонкие браслеты на лодыжках.
Близ костра, как бы в центре импровизированного круга, на коленях стояли четверо юношей не старше двадцати, и каждый в оранжевой тунике подобно надетой Бернардом. По взорам собравшихся было ясно – для них песни и звучали. Весь праздник адресовали самым нарядным, и в их число входил белый человек.
Шаман указал мистеру Хаксли на свободное пятое место в центре, и вождь одобрительно закивал. Красный от неловкости, полный смятения, антрополог боялся пошевелиться. Собравшиеся стали кличить его и зазывать, поторавливая, но как-то по-доброму, точно уговаривали сыграть в некую игру. И Бернард решился.
Цилиндрические барабаны нгома вступили теперь в мелодию, вытеснив старые мотивы. Со всех сторон зазвучали погремушки и браслеты, придав музыке мерцания и змеиного шипения. Звуки то нарастали, то снова отступали, и танцоры, имитируя приливы и отливы, то воодушевлённо подпрыгивали, то опрокидывались к самой земле.
Шаман Вилакати поочерёдно завязывал участникам ритуала глаза – одному, второму, и вот очередь уже добралась и до мистера Хаксли. Он перестал понимать происходящее – только музыка звучала в голове. Паника нарастала, когда местные, достигнув апогея, слились в голосах с каждым присутствующим инструментом, и весь звон и грохот, скрещенный с треском брёвен в костре, волной нахлынули на учёного. Раздались новые шаги – ряд танцующих прибыл откуда-то со стороны и стал кружить меж сидевших на коленях мужчин. Посыпались цветы – это Бернард понял, в первую очередь, по запаху, но он также подсматривал за происходящим через щели у носа – повязку завязали слабо.
Женские ноги ступали по земле, чередуясь, и мистер Хаксли знал наверняка – среди них есть и Она. Ступни ударяли по земле, а руки имитировали движения диких существ. Бусы и ракушки бились друг о друга и звенели. Когда же резко музыка оборвалась – мужчина почувствовал тяжесть на левом плече. Повязку резко стянули, и перед учёным, во плоти, в самом деле, предстала Ифе.
Участницы танца закинули на юношей ногу, и такова была их воля. Шаман ударил посохом о землю, и туземцы торжественно завопили, восхваляя случившееся. Усыпанная тонной ракушек – они были и на руках браслетами, и на шее ожерельем, и даже ободком в волосах – Ифе широко улыбалась. Прочие мужчины уже обнимали суженых, и только Бернард никак не мог подняться с колен. Он всё думал – ему это снится. И не просыпался.
– Ну, действуй, – прошептала девушка, немного дёрнув ногой.
И тогда они обнялись. Ифе пахла пахирой и курупитами – так же сладко и пленительно. Она больше ни слова не сказала, но в поклоне кивнула головой и со всеми прочими невестами удалилась.
И тогда к женихам стали подходит отцы невест. Мистер Хаксли ещё не осознал случившегося, когда Абрафо уже пожимал ему руку и хлопал по плечу.
– Она выбрала тебя! Мы рады стать твоей семьёй, Мистер! Нелегко тебе придётся, белый человек, но ты такой же рукастый, как другие, и точно построишь дом.
– Спасибо… Что? Дом?
И снова посыпались цветы – теперь жители племени бросали их в костёр. Шаман мычал, подняв голову к чёрному небу, и никто не нарушал финал церемонии посторонними звуками – разве что заплакал чей-то младенец в дальних хижинах.
Вилакати стих, и тогда полился дождь. Тёплый, приветливый, он смывал страхи и стресс. Почувствовав кожей капли, антрополог убедился – ни о каком сне речи не идёт. Всё произошло на самом деле. Жители племени расходились теперь по домам, а он, белый человек, с радушием принятый на чужой земле, стал женихом. И никто его не спрашивал, но нужно ли было спрашивать, если его чувства к ней, а её чувства к нему столь очевидны?
ГЛАВА 4. Мистер Хаксли начинает подозревать
К утру дождь не закончился, и ритмичный стук капель о листву успокаивал душу. Британский учёный всё сидел на берегу реки и всматривался в рябь воды как в узор. Рыжие волосы и вся праздничная одежда Бернарда промокли до последней нитки, но в хижину он не уходил – размышлял. Никак не получалось у него осознать последнее событие.
Мужчина был так рад, что красавица Ифе выбрала его! Но жениться – значило остаться в племени навсегда, жить здесь без возвращения на родину. Хотел ли этого мистер Хаксли? Об этом он и размышлял.