Андрей Сморчков – Медведь Нанди (страница 7)

– Нет, в общем то… Да и убивать я не люблю.

– Где одному смерть, там другому жизнь. Пойдём, научу тебя завтракать.

И они зашагали всё глубже в джунгли, а Бернард никак не мог выкинуть из головы один вопрос – неужели сейчас Ифе считала себя недостаточно красивой?

Ифе

Тучный пузатый винодел двигался впереди с натянутой тетивой лука. Между лиан и пальм, бананов и манго, хлебных деревьев и бамбука, гибискусов и орхидей – всего местного растительного разнообразия – он шагал танцем, лишённый необходимости пользоваться мачете. Вязкие лозы и тернистые кустарники не представляли для него проблем, чего не сказать о мистере Хаксли, уже в первые минуты отставшем на тысячу футов. 7

И на каждом шагу насекомые – не только мирные бабочки, но целые муравейники, осы, мухи, жуки и комары. Последние мешали особенно – кусали все голые участки кожи путешественника, пока Майну спокойно себе продолжал выслеживание добычи.

Когда терпеть сил уже не осталось – мистер Хаксли плюнул и выругался, готовый вернуться в хижину голодным и чесаться до следующего утра, но именно в этот момент винодел уговорил несчастного затаить дыхание. Они наткнулись на бегемота.

Только два его спящих глаза и серых уха выглядывали из воды в водоёме впереди. Прежде Бернард видел существ в зоопарке, и там они казались ему меньше и безопаснее.

– Мы нападём на бегемота? Серьёзно? И это вы называете завтраком?

– Тсс… Нет, тот бегемот отбился от стаи – видимо, больной, – не успел охотник закончить, как уже выпустил стрелу в кого-то стоявшего на берегу чуть правее.

Пёстрая птица с огромным развитым цветным хвостом и длинной шеей понеслась прочь, когда представительница её стаи упала на песок. Винодел обнаружил павлинов, и убил самую непримечательную из них. Ни в коем случае он не допустил бы смерти самца – тогда распалась бы вся стая, а маленькой грудки и так хватит за глаза тощему белому британцу.

– Бери тушу и неси в племя, разделывать будешь. Нож я тебе дал.

– А ты куда? – насторожился мистер Хаксли, который надеялся теперь, что правильно запомнил дорогу и не заблудится по пути назад.

– Моя охота ещё не закончилась. Позавтракаешь – навести вождя, чтобы не пугать его голодным животом.

Река близ племени уже искрилась под лучами солнца к моменту возвращения горе-охотника. Прозрачная вода манила своей чистотой, и антрополог высмотрел в ней мерцающие чешуйки разноцветной рыбы. Омыв больные участки кожи, учёный остудил укусы и зашагал к дому, где Тайо, как оказалось, развёл для него костёр.

Мальчик, одетый в льняную тунику, с его вьющимися чёрными волосами и карими наивными глазами, кажется, надеялся получить долю завтрака. Ради этого он даже был готов самостоятельно разделать тушу и пожарить её до корочки, чему мистер Хаксли вовсе и не противился. Мужчине больше хотелось пить, и даже на этот случай у ребёнка был припасён кувшин.

– Посмотрите на мои рисунки, пока я готовлю?

– Да, без проблем, где они?

– У вас в блокноте, – невинной улыбкой просиял Тайо, указывая на заточенный карандаш и раскрытые страницы. Бернард испытал смешанные эмоции – не то злость за использование чужого, не то интерес к изобразительному искусству, а может даже и страх из-за возможности в любой момент потерять последнюю связь с прошлым.

Первый из рисунков, крайне схематичный и незамысловатый, чёрточками и фигурами изображал самого мистера Хаксли возле палатки. Тайо нарисовал его более мускулистым и высоким, чем в жизни, а первый план подчёркивал его главенство даже на фоне подрисованной в уголке исследовательской команды.

Вторым рисункам предстала семья мальчика. Лунджил и Ифе расположились в центре, и Тайо бегал между ними за бабочкой. Абрафо оказался в углу на охоте, о чём свидетельствовали деревья и копьё. Что неожиданно – нашлось на бумаге место и ещё одному мужчине, но тот как-то совсем оторвано от остальных сидел, скрестив ноги, в хижине и медитировал на фоне большой схематичной лапы.

– Это замечательные рисунки!

– Правда?

– Только больше не бери мой блокнот, договорились, дружище? Я выделю тебе пару листков и… – недолго думая, Бернард разломил карандаш надвое и протянул мальчику половину. – Он твой, можешь рисовать в любое время.

– Убунту, – склонился с благодарностью паренёк, и Бернард воспринял его слова за местное «спасибо».

Приготовленный павлин напоминал курицу или индейку под приправами, и оказался настолько вкусным, что остались от него по итогу одни только кости. Тайо, довольный, загорал и рисовал, а мистер Хаксли, определив местоположение хижины вождя, двинулся за новым знакомством.

Дом находился на отшибе. Стены сооружения украшали народные узоры, а соломенную крышу покрыли яркими красками. Ткацкие узоры и резьба дополняли декор. Глины на здании было заметно больше, и стоял дом будто бы крепче, за долгие годы поросший мхом и лианами. Основу его укрепили булыжниками, а тропу засыпали белым песком.

На стук не реагировали, да и подобных действий здесь никто не совершал – двери у племени отсутствовали. Ожидаемое молчание спровоцировало мистера Хаксли без разрешения шагнуть в помещение и оказаться в большой уютной комнате с догорающим в углу костром. Толстые ковры и мягкие подушки украшала вышивка. Шкуры зверей, натянутые под потолком, образовывали тени и лабиринты. Резные стулья и стол с вкраплениями слоновой кости выглядели дорогим антиквариатом, но не в них заключалось величие обстановки, а в стоявшем по центру деревянном троне со вставками перьев попугаев.

На троне и восседал вождь племени Зикимо – мужчина не старше тридцати, в мантии из коричневого меха. В его ушах блестели серьги из золота и драгоценных камней, а лицо украшала защищавшая от злых духов каменная маска. Её мужчина снял при появлении гостя практически сразу и взглянул на мистера Хаксли глубокими, как ночное небо, исполненными теплоты и уверенности серыми глазами. Прямой горделивый нос вынюхивал запахи чужака, и пухлые губы первыми начали разговор.

– Зачем вы пришли в наши джунгли, мистер Хаксли?

Антрополог задумался. Какие слова следовало подобрать, какое обращение к вожаку выбрать? Стоило ли кланяться, были ли уже нарушены Бернардом обычаи, и главное – как достоверно передать ложь и скрыть жажду перед сокровищами?

– Мы с командой хотели изучить местность, – решил ответить белый человек прямо и кратко.

– Чтобы найти золото?

– Откуда вы знаете… – сердце кольнуло, и руки у британца затряслись. Зелёные глаза забегали по хижине и наткнулись на магнитометр.

– Изучили ваш блокнот, мистер Хаксли. Несколько лет назад чужаки пытались вбить нашим детям ваш язык. Не ругайтесь на Тайо – он действовал по моему указу.

– Ах, вот это чьих рук дело… Да, это правда. Мы хотели найти золото.

– Вы не первые приходите за золотом, мистер Хаксли. И вы точно не хуже людей с оружием. Но я вас огорчу – здесь золота толком нет. Всё наше богатство – это мы, и наша связь с предками.

– Легко вам говорить, живя в самой удобной хижине с золотыми серьгами в ушах.

– Высокий стул не делает королём. И даже большая хижина – не моя прихоть. Я бы и дальше жил с Лунджил, Абрафо, Ифе и моим сыном Тайо, но есть обычаи и традиции, которых следует придерживаться вожаку.

– Так Тайо – ваш сын? – ужаснулся Бернард, до последнего считавший юношу случайным любопытным туземцем. – Но почему он живёт отдельно, не с вами?

– Чтобы вырастить ребёнка, нужна вся деревня. Он привязался и к вам, и вы уже внесли вклад в его взросление, мистер Хаксли. Вы его идол – и я это одобряю. Я не вижу в вас какого-то предателя или плохого человека. Но я вижу, что вы потерялись.

Это было и так очевидно. Бернард Хаксли действительно потерялся – вдали от цивилизации, посреди джунглей, он утратил понимание сторон света и времени. Но вождь намекал на нечто более глубокое – потерю самого себя. И с этим мужчина никак не хотел соглашаться.

– Разве потерялся? Я только ищу сокровища, чтобы жить счастливо. Это моя цель.

– Богатство, если им пользоваться, закончится; знания, если ими пользоваться, увеличатся. Не деньги делают вас счастливее, и даже записи никогда не стояли у вас на первом месте.

– Вы намекаете на статью?

– Я не знаю – что вы пытались написать, но нас изучали из интереса. Поэтому у вас и не получается, мистер Хаксли. Вам не нужны сокровища или слава. Вы даже не попытались вернуться в лагерь, когда проснулись. И вы точно хотели бы жить свободно – как мы.

– Ну это уж мне решать – чего бы я хотел, извините за грубость.

– Вы одиноки. Но в одиночку браслет не звучит. Что осталось бы от наших ритуалов, проводи мы их по одиночке? Прекратите поиски и ложитесь спать сегодня со спокойной душой.

– А если нет? – мужчина скрестил руки на груди – в безопасной позе он снова почувствовал себя спокойствие.

– Знаете, Мистер Хаксли… – Зикимо снял с ушей золотые серьги и, встав с трона и взяв собеседника за руку, вложил их Бернарду в ладонь. – Они ничего не стоят здесь. Завтра вы примете участие в празднике – я разрешаю. И если даже после праздника всё, на что будут обращены ваши мысли – сокровища, вы можете вернуться домой с этими серьгами и любым другим найденным в племени золотом. Но если останетесь – обретёте дом, из которого никто вас не прогонит за долги. Мы договорились?