Андрей Сморчков – Медведь Нанди (страница 4)
В хижине отсутствовали окна. Впрочем, и хижиной помещение назвать было тяжело – деревянный каркас обмазали глиной и обложили крышу соломой. Кроватью учёному служили шкуры убитых животных, и в столь тесном пространстве антрополог, пока спал, едва не угодил в здесь же разведённый очаг.
Учёный всмотрелся внимательнее в стены. Запах стоял не самый приятный, и причина крылась в использованном для укрепления стен коровьем навозе, перемешанном с травой и песком. Сквозь щели проникал в помещение утренний свет, заливая хижину мягкими золотистыми полосами. Плетёный соломенный мат колол спину. Там, за выходом, слабые голоса местных в отдалении пленяли внимание мужчины. Где бы Мистер Хаксли теперь не оказался, какое племя бы его сейчас не приютило – две недели исследований, холера и страшное нападение хищного животного точно не остались просто сном.
И потому вставать особенно не хотелось, да и куда? Возвращаться в таявшую угрозы реальность и бороться за жизнь в условиях дикой природы? Только одно желание побуждало мужчину ворочаться и предпринимать попытки совладать с усталостью – жажда написания статьи. Это уже не просто размытая цель, но чёткое представление финала путешествия, способное хоть как-то сгладить потрясение от пережитого ужаса.
Ныла грудная клетка – удар пришёлся как раз на неё. Гудели ноги – но только от напряжённой двухнедельной работы. А и без того частое дыхание утяжелялось из-за огня, что дополнительно провоцировало выбраться на свежий воздух.
Дверью в помещении служила занавесь из креплёных к лианам листьев. Прежде они только слегка касались друг друга, сопровождая шелестом умиротворение, но резко распахнувшая импровизированную шторку девушка внесла хаос и раздражение в идиллию тесного очага.
Учёного навестила африканка не старше шестнадцати, с бронзовой кожей и утончёнными чертами лица. Длинные чёрные вьющиеся волосы свисали у неё с плеч, а карие глаза сияли интересом и страхом перед белым чужаком.
Носила она подобие красного южноафриканского хлопкового платья-халата. Украшенная вышивкой одежда, вкупе со сверкающими на шее камушками, ракушками и перьями, придавала незнакомке стати и изящества. Грациозно влетела местная в хижину на тонких кожаных сандалиях и протянула мужчине глиняную чашу.
Сильный неприятный запах ударили в нос. Змеиная раувольфия, предположительно определил мистер Хаксли, смешанная с кашей ряда местных трав. Тёплая чёрная жидкость бурлила, пузыри в ней лопались на поверхности с непривлекательным бульканьем. Незнакомка присела рядом и что-то процокала на родном языке, жестами призывая поднести чашку к губам и глотнуть.
Учёный скорчил брезгливую физиономию и нахмурил правую бровь. Единственная причина, по которой готов он был рискнуть, заключалась в возможности приобщиться к местным традициям, что подразумевало расширение знаний о культуре и дополнение статьи соответствующими деталями. Задержав дыхание, Бернард сделал первый глоток – горький привкус смешался с дурианом, маракуйей и алоэ. Сочетание странное, но терпимое. Сладость перетянула на себя самую невкусную часть напитка, и по телу моментально разлились небывалые спокойствие и расслабление.
Голова у мистера Хаксли закружилась. Прекрасная молодая незнакомка, сидевшая напротив, неожиданно обернулась змеёй. Под напором жгучего африканского солнца стены хижины расплавились. Планета свернулась в клубок и, следом, растянулась тарелкой, пока змея окружала её и захватывала в кольцо. Тут уже и сам Бернард утратил ощущение собственного тела, но почувствовал себя бесконечным столбом в центре мироздания. «Вилы Аммы» раздалось где-то в небесах эхом, один мир разошёлся на семь, и в центре каждого он – мистер Хаксли – железное непоколебимое связующее звено между окружёнными бесконечной водой вселенными. Змея уже образовала кольцо и спешила угнаться за собственным хвостом. «Не дай ей откусить хвост», раздался вновь, определённо, женский голос. «Найди дорогу в первый из семи…».
Картина резко оборвалась, когда чёрные тучи заслонили бесконечные воды и поглотили змею. Раскаты грома заглушали теперь чужой голос, и образ медведя мерцал во вспышках грозной мордой, надвигаясь на Бернарда или, скорее, на столб мироздания со всей свирепостью и кровожадностью хищника.
– Чужак! – прорычало существо, вонзя острые, как зубы, тучи в мистера Хаксли, и мужчина проснулся.
Стемнело – солнечные лучи уже не проникали в хижину, и даже огонь в очаге погас. Антрополог проснулся в холодном поту. Ворочаясь, он раскидал все шкуры по хижине, а сам каким-то образом перевернулся. Однако, что приятно – мужчина более не чувствовал усталости или болей в груди, силы вернулись к нему, и тело желало встать на ноги.
Не сразу понял мистер Хаксли – от чего ему сейчас так легко и свободно. Походные штаны и рубаха, вообще вся одежда, и даже блокнот, пропали. Мужчина лежал абсолютно нагой, прикрытый всё теми же шкурами, и никак не мог сообразить – а был ли он нагим уже тогда, перед незнакомкой, или раздет позже? Мурашки пробежали по спине, но дыхание восстановилось со взглядом в дальний угол – там, на соломе, лежали его блокнот и одеяния местных.
Пытаясь разобраться в креплениях, кое-как Бернард нацепил на себя сначала набедренную повязку, затем передник из выделанных шкур, а поверх – закрепляемый на плече ремнём плащ-каросс, но нитку с бусами из раковин каури на шею надевать не стал. Не хотел с первой встречи приобщать себя к чужой культуре, на равных расхаживая среди местных точно здесь родившийся.
Голоса жителей на улице не пропали – напротив, стали чётче и громче. Не сразу дошло до антрополога, что причина крылась вовсе не в расстоянии – мужчина словно разбирал отдельные слова и машинально переводил их на английский! Скидывая речевую ясность на долгое времяпрепровождение в джунглях, мистер Хаксли зачем-то растрепал без того неухоженные рыжие волосы и, выпрямившись гордо, шагнул навстречу новым знакомствам.
В глаза ударил яркий свет больших костров. Несколько десятков силуэтов, сплетаясь в гармоничный дуэт, напевали что-то и кружились вокруг огня с танцами. От обилия шагов сама земля дрожала и пульсировала. Шестеро мужчин-музыкантов отстукивали на барабанах пятками ритмы, а старики, женщины и дети резко перепрыгивали с ноги на ногу, кружась, а затем внезапно замирали, и повторяли движения вновь – при этом у большинства звенели ножные браслеты с латунными колокольчиками, придающие музыке глубины и разнообразия.
Верховный жрец Вилакати – шаман племени, прозванный жрецом неосведомлённой Эвелин Кларк, был в числе танцующих, хотя возраст уже не позволял ему так же высоко закидывать ноги и поспевать за другими. Участники танца понимающе приостанавливались и расступались стоило старику оступиться, но не прекращали обряд ни на секунду. Бернард так засмотрелся на его сложный задрапированный костюм из ярких и лучших в округе тканей и на скрывающую лицо жуткую маску, что даже не заметил подбежавшего Тайо – такого же резвого и любопытного. Он принимал участие в ритуале совместно с родителями, а теперь взял за руку друга и тянул за собой.
– Что? Ты зовёшь меня? Нет, я не умею танцевать это…
– Да пойдём же!
Просьба мальчика прозвучала столь отчётливо и понятно, что мистер Хаксли, опешив, поддался уговорам и сам не заметил как оказался возле костра, втянутый в разгар ритуала.
Шаман напевал очень разборчиво, а Тайо показывал чужаку движения – как переставлять ноги, как размахивать руками и в какие стороны поворачиваться. Звон колокольчиков на ногах юного жителя племени слился с ударами в барабаны, и даже брёвна в костре затрещали ритмично. Только теперь, прислушавшись, мужчина подметил слабое мычание остальных танцующих – и сам, не зная зачем, замычал. Ритм ускорялся, а к барабанам присоединились трещотки, когда из пламени, готов был поклясться Мистер Хаксли, выпорхнул фиолетовый дым. Тут же шаман Вилакати остановился, сделав шаг вперёд, и скинул в огонь взявшуюся откуда-то козью шкуру. Та загорелась, и витавший меж листвы дым рассеялся. Ноги туземцев забарабанили с новой силой, и усиленное мычание едва не заглушило любые сторонние звуки. Бернард хотел закрыть уши, но настолько ушёл в обряд, что уже не контролировал тело и прыгал подобно рождённому здесь.
Вождь Вилакати
И тогда в толпе антрополог заметил и её – девушку, навещавшую утром с чашкой лекарства. Волосы она украсила перьями, и кружила так плавно и спокойно, как если бы не прилагала усилий, а плыла в воздухе, обернув в воду саму атмосферу. На гостя девушка не смотрела – да и не должна была. Взгляды всех здесь были прикованы к дыму, а когда тот рассеялся – к чистому звёздному небу.
Ритуал завершился. Музыка стихла. Мистер Хаксли пытался скрыть учащённое дыхание, но и Тайо с прочими детьми, запыхавшись, стремились скорее отдышаться, что мужчину несколько успокоило. Его уже обсуждали за спиной – молодые мужчины и девушки перешёптывались и неловко поглядывали в сторону белой вороны. Надень Бернард хоть тысячу ракушек, он не вызвал бы недоумения ни у кого – никакая одежда или украшения не скроют цвета его кожи и всегда будут выдавать чужака.