Андрей Сморчков – Медведь Нанди (страница 3)
Так из-за недостаточной термической обработки четыре месяца подготовки и две недели поисков привели экспедицию к краху. Молниеносно, Бернард даже глазом моргнуть не успел – вот он умывается утром, и вот он сидит у того же водоёма под вечер близ такого же тихого лагеря. Никто не работал, не смеялся, не ужинал – все попрятались в палатки и дожидались помощи.
– Ну вот, ещё одно моё дело потерпело крах… – переваливаясь с ноги на ногу, незаметно подкрался к Хаксли повар, истерически посмеиваясь. Одним из первых принявший удар болезни, он почувствовал себя лучше после дозы антибиотиков и литров воды. Его фартук пропал, усы помялись, взлохмаченные волосы топорщились во все стороны, глаза впали и лицо побледнело, но желание цепляться за жизнь вернулось.
Рико сел на камень возле учёного и уставился на водоём – блики заходящего солнца игрались с водной гладью и ловили отражения темнеющей листвы. Пара лягушек копошились в грязи неподалёку, и рой мошек тучей резвился меж папоротников.
– Молчишь, Хаксли? Дуешься? Тебе ли на меня обижаться… Это я должен обижаться на тебя – ты же, получается, стряпню мою не ешь…
Бернард укоризненно взглянул на собеседника, и повар резко засмеялся, плавно перенося смех в кашель.
– Да шучу я, шучу. Я же понимаю что виноват. Доктор Теодор рассказал мне о вероятной причине, пока не… Да ты же не знаешь, он там того… Ну хоть ты не пострадал, амиго.
Учёный не думал в этот момент о возможных смертях. По правде говоря, не было ему дела ни до врача, ни до Эвелин Кларк, может быть только о нескольких коллегах он слегка волновался в тот момент. Он думал о собственной ошибке, которую, по его мнению, допустил – о найме неквалифицированного сотрудника в команду, о своей готовности поручиться за случайного повара из случайного путешествия только потому, что его можно было посвятить в истинные планы экспедиции и выделить маленький процент с найденных сокровищ. Жадность губила души всех, кого знал мистер Хаксли когда-либо раньше, и едва не сгубила его самого теперь. И именно чужая щедрость, радушие «аборигена» стала спасением. Джунгли, в сравнении с лагерем кровожадные и непредсказуемые, становились учёному приятнее нынешнего места пребывания.
– Ладно, спать я пойду, раз болтать не хочешь. Дай бог больше никому не умереть из-за этой Африки…
И даже после всего случившегося Рико Ромеро себя не винил. Нет, для него скорее провинились все племена в округе – и даже сама коза, неправильная и ни к чему родившаяся на этот свет. Винить можно было весь материк, но только не себя самого – ведь он, Рико Ромеро, чуть белее и, как следствие, якобы совершеннее многих прочих.
Под какофонией отдалённых стонов и рвотных позывов мистер Хаксли просидел у водоёма до самой ночи. Он всё осмысливал предстоящее развитие событий – завершение экспедиции, возвращение домой без статьи и с пустыми руками, сдавливание долгами в тиски и неутешительный финал истории перспективного британского антрополога.
В конце концов, устав от накручиваний, учёный решил отправиться поутру в сторону ближайшего племени и попытаться выудить максимум информации для своего толстого блокнота. Статью ещё можно было написать – даже если и укоротив её в несколько раз.
Череда несчастий, настигнувших лагерь, продолжилась ночью. Хаксли не спалось – он ворочался в спальном мешке после каждого стона и шороха у соседей. В бреду, обезвоженные и измученные, члены команды бормотали нелепости и сходили с ума. Учёный словно снова оказался в Лондоне – на какой-то оживлённой улице, где сотни прохожих носятся вокруг, создавая шум и неразбериху.
Устав от попыток поймать сон, учёный обратился к блокноту. Странно, но ситуация привела мужчину к вдохновению, и вскоре на пожелтевшей странице корявыми буквами вывелось четверостишие:
Хаксли бы и написал больше, если бы не прервал поток его мыслей свирепый нечеловеческий рык – никто за всё путешествие ещё не рычал так величественно и грозно. В звуке звучали вся сила и непоколебимость существа, желание отстаивать территорию и править любым попавшимся под лапу. Голодный хищник наведался в окрестности лагеря, и в столь сложный момент некому было защитить провизию или друг друга.
Вышел ли учёный из палатки на исследование? Ни в коем случае – он укутался поглубже в спальный мешок и затаил дыхание. Необыкновенная тишина воцарилась в лагере – больные тоже застыли в ужасе, едва сдерживая симптомы болезни. Никто не хотел спровоцировать хищника. В такой тишине за несколько минут страх у Бернарда даже успел отступить – сон наконец начал овладевать мужчиной.
Но мгновение спустя кого-то явно стошнило в противоположном конце лагеря. Рык повторился – стал громче, отчётливее, заглушая все шорохи листвы и переливаясь от глубоких басов до пронзительных высот. Раздались звуки рвущейся ткани и уже человеческие крики – там же, на другом конце лагеря, нечто разрезало когтями палатку и напало на беззащитную жертву.
В соседних палатках люди тоже засуетились. Кто-то уже расстегнул молнии и выскочил на улицу. Со стороны кухни попадали кастрюли и тарелки. Френки Йонг, живший по соседству, чертыхаясь зашнуровывал ботинки. Эвелин Кларк кричала что-то неразборчивое едва ли не басом. На окраине завели полноприводные автомобили Four Wheel Drive Company. Раздался выстрел револьвера. Рычание. Семейство скворцов в ужасе запорхало над палатками. Второй и третий выстрелы. Чьи-то всхлипы. Топот. Шелест листвы. Запахло горелым – кто-то поджёг палатку. Очередное рычание. Молитвы со стороны водоёма. Звуки снимков на фотокамеру. Грохот больших лап. Просьбы о помощи и рвотные позывы. Запуск сигнальной ракеты. Поломка соседней палатки. Выстрелы и рычание. Молитвы и крики. Всхлипы и шелест. Рычание. Молитвы. Выстрелы. Рычание. Всхлипы. Треск… 3
Опомнившись, Хаксли избавился от парализующего руки и ноги страха. Выкарабкавшись из спального мешка, с блокнотом в кармане, мужчина поторопился выбраться из убежища. Трещали деревья и оборудование – пожар распространялся по лагерю точно пламя спички, поглощая не только исследования, но и больных.
Хищных животных поблизости не наблюдалось, но в центре кухонной палатки развалился Рико Ромеро. Кто-то промахнулся с выстрелом и попал ему в ногу. Мужчина стонал от боли и с ужасом озирался по сторонам – уж он то точно видел рычавшее существо во всей красе.
– Ты ещё тут, Хаксли? Держись, дружище! Мы выкарабкаемся, слышишь? – пыталось подняться тучное неповоротливое тело повара, завидев друга. Пожар приближался к кухонной палатке, и где-то за спиной раздались грозные шаги чудовища.
Бернард помогать не торопился. Злость неожиданно взыграла в нём в этот момент – из-за лежащего возле ног человека и разрушено теперь будущее учёного. Как можно снова подать руку помощи тому, кто однажды уже не оправдал возложенных на него ожиданий?
– Чёртова Африка! – ругался испанец. – Ты поможешь, амиго? Я тебя сегодня уже едва не убил, давай и второй попытки допускать не будем. Вместе мы справимся, estupido Ingles!
– Нет, – мотал учёный головой. – Мы не убежим…
– Ты чертовски прав…
Большое мохнатое животное ростом выше среднестатистического ирландца дышало мистеру Хаксли в затылок. Лишь один удар мощной когтистой лапой отделял мужчину от смерти. Испанский повар видел существо во всей красе – ужасу Ромеро не было предела, пурпурные зрачки его расширились, а губы задрожали.
– Oso… – вымучил испанец три случайные буквы, когда усилиями зверя часть палатки обвалилась прямо на Бернарда. Учёный потерял сознание от удара, откинутый упавшей частью в сторону, и чернота залила все отсветы пламени и звёзд.
Но хотя мистер Хаксли в ту ночь потерял всё – справедливости ради, у него ничего толком и не было.
ГЛАВА 2. Мистер Хаксли обретает дом
Когда Мистер Хаксли открыл глаза, он всё ещё находился в лагере. Нормальной реакции и спокойствию мешала только одна загвоздка – лагерь был чужой. Над головой висел привязанный к потолку верёвками обугленный кусок палатки, но он остался единственным напоминанием о случившемся какое-то время назад кошмаре.