Андрей Следопыт – Вершины западых гор (страница 2)
Снежная шапка, потревоженная волком, скатилась прямо на лагерь. Она укрыла метровым слоем прессованного снега и меня, и костёр, и беспорядочно раскиданные вещи. Надо выбираться. Но как? Сунув за пояс револьвер, я не без труда выбрался из-под одеяла. И тут только до меня начало доходить бедствие моего положения. Лагерь представлял собой ровную белую площадь, лыжи пропали. Идти приходилось, утопая по пояс в снегу. В кармане нащупал спички, что же, уже хорошо! Наломать кучу хвороста было делом пары минут, и вот, огромное пламя взметнулось в звёздную высь. Пальцы коченели, под куртку настойчиво лезла стужа. Южный край неба светлел, оповещая о начале нового дня.
Откопать вещи не составило труда. Только котомка пострадала под могучими лапами зверя. Котелок я разыскал в двадцати шагах от костра. Лыжи, будучи уложены под самым стволом кедра, были совершенно целёхоньки. Подкрепившись завтраком, я отправился в путь. На котомке появилась свежая заплатка как напоминание о встрече с серым хозяином северной земли.
Солнце весело сверкало! Облегчая дорогу, я сошёл на речной лёд. Сильные ветра выдували с него снег. Можно было двигаться даже без лыж. Удобная дорога, созданная самой природой, протянулась на многие десятки километров. Я шёл и шёл, чувствуя, как морозный воздух вливает в организм силы. Мерил широкими шагами бескрайние просторы северной земли, раскинувшейся бесконечно далеко во все стороны.
Ясный день пришёл бок о бок с новым похолоданием. Температура по ощущениям опустилась за тридцать. Ночью, скорее всего, будет гораздо свежее. Вдруг я громко рассмеялся. Сам не знаю почему, но на душе стало удивительно легко. В этот момент мне казалось, что солнце с лесом, и я, и этот ручей – части одного сложного и совершенного механизма, который живёт и развивается в бесконечной гармонии внутри себя и со всей вселенной! И мы вечные! Да-да, в том, что мы будем жить вечно, в эту минуту я, пожалуй, не сомневался ни капли. Призрачная философия? Возможно! Но без неё было бы мучительно тяжело жить в хмуром краю полярных ночей и долгих вьюг. Да что белая безлюдная пустыня?! Далеко на юге, в больших городах, люди, пожалуй, более одиноки. Они сами это охотно подтвердят, признают себя несчастными, незаслуженно обиженными судьбою. Так если можно быть одиноким и забытым в мире, где миллионы тебе подобных снуют туда-назад в необъяснимой спешке, уверяя, что гонятся за счастьем, почему я не могу быть счастливым в полном одиночестве? Да и одиночество моё всего лишь отрезок времени, который неотвратимо прерывается встречами с самыми разнообразными людьми. После нескольких месяцев скитаний великое наслаждение бывает посидеть за кружкой чая с парой-тройкой старых и добрых друзей. Тогда я чувствую себя вполне счастливым! Даже во время затяжной вьюги, когда кажется, что сотни дьяволов вышли в мир и надрывают глотки. Я, пожалуй, не менее счастлив, чем кто бы то ни было другой. Только для полного удовлетворения душевных и физических потребностей мне надо неизмеримо меньше. Пожалуй, хватит тепла костра, неба и осознания того, что солнце не навсегда покинуло землю, а терпеливо ждёт, и как только рассеются тучи, вновь порадует весёлыми лучами жителя сурового края!
Как и можно было ожидать, ручей вывел к большой реке. Дальше идти на север. Три дня я пробирался по нехоженым землям, коротал ночи у жарких костров. Позади – более сотни километров трудного пути. Болота и озёра цепочками протянулись во все стороны. Теперь мне казалось почти невозможным отыскать на этом огромном пространстве хоть какие-то следы пропавшего человека. Просьба заведующего санной почтой постепенно стиралась из памяти. Теперь я просто жил! Каждый день начинался и заканчивался почти одинаково. Морозы крепчали. Всё больше времени я просто боролся. Боролся, забыв о философии, боролся, просто чтобы пройти ещё несколько десятков километров и не замёрзнуть, коротая часы очередного привала.
Как-то утром в дымчатой дали замаячили вершины гор! Узкая тропка вывела меня к скалистому гребню, рассекавшему лес надвое. В тени ельника замаячило какое-то строение. При ближайшем рассмотрении оно оказалось старой, почти истлевшей избой. Время не пощадило человеческого творения. Стены прогнили и глубоко вросли в землю, крыша немного возвышалась над снежным полем, больше похожая на сугроб. Двери не было, лишь ржавые петли свидетельствовали о некогда её присутствии. Всё бы ничего. Вот только, заглянув внутрь, обнаружил в углу почти свежую кровать из еловых веток. Кто-то ночевал здесь этой зимой! Порывшись в снегу, я раскопал напротив входа следы кострища, изрядно заметённые снегом. Мысли о пропавшем посыльном сразу ворвались в голову. Ну что же, возможно, разгадка близко. Но на этом источник информации иссяк. Ни утерянной вещицы, ни следов больше обнаружить не удалось. Возможно, в будущем что-то и удастся выяснить. Во всяком случае, я не премину заглянуть в каждую встречную избу. А их здесь десятки!
Поисковая миссия крепко сплелась в моём сознании с путешествием. Количество задач увеличилось. Теперь, кроме простого знакомства с территориями к северу от реки, я искал следы пропавшего бесследно человека. На ночь решил остаться в избушке. Подправил кровать охапкой свежего лапника. Выгреб мусор. Вечерний костёр долго играл бликами на стволах деревьев, а я, проваливаясь в сон, слушал задорный треск пожираемых огнём поленьев. Так наступила и прошла очередная ночь.
В устье одного из притоков большой реки должна находиться избушка. Я, во всяком случае, не раз слышал о ней. Построил её лет эдак десять-двенадцать назад небольшой коллектив охотников. Но промысел у них не задался. И уже несколько лет изба пустовала. Сегодняшним вечером я очень надеялся в ней переночевать. Пройти предстояло почти сорок километров. И лишь солнечный свет окрасил край неба, я выступил в дорогу.
Случай помог мне разнообразить рацион. Зазевавшаяся таёжная курочка была подловлена во время кормёжки и убита пистолетным выстрелом.
Большая часть пути пролегала через густой еловый лес. Завалы сильно замедляли продвижение. Деревья падали под натиском ветра и веками копились, не успевая сгнить за короткое лето.
Полуденное солнце я встретил под старым кедром. Весёлый костерок своим треском нарушал лесную тишину, внося некоторое разнообразие в палитру окружавших меня звуков. Вода в котелке кипела, ароматы стряпни тревожили обоняние. Как бы медведь не пришёл на запах! Но либо берлоги поблизости не оказалось, либо сон хозяина тайги был слишком крепок, а пообедал я в полном одиночестве.
Далее произошло маленькое приключение. Выйдя из леса, я увидел протянувшуюся на многие километры белую пустыню. Тысячи лет тундра боролась с тайгой, и в конце концов они провели пограничную черту по реке. На высоком, правом берегу еловый лес надёжно закрепился, ощетинившись вековыми деревьями. А правый, пологий берег остался совершенно лишённым древесной растительности. Лишь глубоко под снегом, возможно, росли какие-то кусты и древесный молодняк.
Вдали, на самой меже неба и земли, я рассмотрел тонкую ленточку другого массива тайги. Где-то там и должна находиться избушка! Пересекая равнину, я попал в снежный вихрь. Неожиданно солнце померкло в серой дымке, налетевший ветер поднял горы сыпучего снега и мигом скрыл все ориентиры. Часа два я шёл почти вслепую. Когда непогода утихла, оказалось, что, сбившись с верного направления, я вышел к незамерзающему болоту. К счастью, всё обошлось благополучно. Лишь несколько часов зря потраченного времени вызывали лёгкую досаду.
На землю опускалась ночная мгла, когда я различил на сером фоне заснеженной тундры очертания постройки. Находись избушка в тени деревьев, я бы, пожалуй, прошёл, не заметив. Закат догорел и, вспыхнув в последний раз, погрузил мир во тьму. Пронзительно скрипнула распахнувшаяся дверь. Я вошёл в избушку. Внутри темнота была ещё гуще. Продвигаясь на ощупь, я добрался до чего-то, похожего на лежак. Температура была одинакова что внутри, что снаружи. Это неудивительно. Кто знает, сколько лет изба пустовала и, соответственно, не обогревалась печью?! Глаза начали понемногу привыкать, некоторые предметы как бы кристаллизовались, их очертания, принимая призрачные формы, вырисовывались в окружавшем меня сумраке. Стол, лежак и печь были первыми, что я смог увидеть. Затем появилась целая куча мелких подробностей. В конце концов, я так привык к темноте, что различил кочергу и свёрток бересты в дальнем углу.
Усталость давала о себе знать, но и голод не дремал. Разжигая пламя в печи, я обратил внимание на пыль, укрывающую толстым слоем пол и стены. Пожалуй, я первый, кто потревожил покой этого места за несколько прошедших лет. Изба быстро наполнилась теплом, я, уставший и расслабленный, не в силах далее бороться, упал на лежак и тут же погрузился в глубокий сон.
На следующий день началась метель. Пожалуй, самая сильная из тех, которые мне приходилось видеть за всё время пребывания на севере. Ветер сотрясал стены, а изба была построена из вековой лиственницы! Брёвна плотно пригнаны, проконопачены мхом. Поход за дровами превращался в настоящее испытание, замёрзшие руки отказывались держать топор. Но всё окупалось чувством радости от тепла огня и ощущения защиты, даваемого нехитрым убежищем. Чай давно кончился. Вместо него я пил настойку из веток пихты и так полюбил её вкус и аромат, что позже нередко предпочитал более изысканным напиткам.