Андрей Следопыт – Вершины западых гор (страница 1)
Андрей Следопыт
Вершины западых гор
Был февральский полдень. Солнце под 66-й параллелью выходило из-за макушек лесных великанов всего на несколько часов и, не успев как следует порадовать местных обитателей, пряталось за ними вновь. После скуки полярных ночей и унылого воя вьюг даже этот крохотный отрезок света был для обитателей Приполярья бесценным даром.
На берегу реки, на самом краю затерянной деревушки, приютился мой новый дом. Пожалуй, он отвечал всем требованиям северной суровости: состоял из одной комнатушки и тесной кухоньки, да ещё с навесом для дров и всякого бытового хлама.
О, утро! Как я тебе рад! Золотистый луч окрасил отроги скалистых гор, засверкал, отражаясь от снега и льда. Распахнулась дверь, и обжигающий дух мороза проник в избушку.
Не менее пятидесяти! – решил я, ощущая, как холод захватывает комнатушку. – Ну что же! Сегодня будет прекрасный день! Ветер унёс тучи на север, и на смену снегопадам пришли лютый холод и чистое небо.
Я хотел было умыться, но стоявшая у двери кадка с водой промёрзла слишком глубоко. Ни рукой, ни кочергой не разбить. За ночь изба сильно остыла, о чём красноречиво свидетельствовала коричневая льдинка в котелке, ещё вечером служившая чаем.
После купания в снегу я, посвежевший и страшно голодный, отправился в избушку заниматься мелкими делами, которых требует чинный северный быт. Это заготовка и колка дров, топка печи, приготовление пищи. Ещё можно добавить рыбалку и охоту, что, конечно, требует от исполнителя определённого навыка и сноровки.
Печь я сегодня топить не буду. Свежеколотые дрова лежат в поленнице, а растопка так и ждёт искры, чтобы вспыхнуть весёлым огоньком. Они так и останутся и будут терпеливо дожидаться моего возвращения. Возможно, несколько недель, а то и месяцев.
Уже собрана внушительного размера котомка, она станет моим лучшим другом на весь отрезок времени, который суждено провести мне в скитаниях по просторам безлюдного севера. А по окончании путешествия вновь займёт своё скромное место на стенке, над самой кроватью, чтобы каждый раз, когда я утром открою глаза, напоминать мне о канувших в прошлое приключениях, о пройденных тропах.
Тоскливо скрипнула закрывающаяся дверь. И вот, мой маленький дом позади. Вытоптанная в снегу тропка петляет меж разбросанных построек. Несколько рыбацких хижин приютились на самом краю берегового обрыва. Вьётся дым из кирпичных труб. Лают собаки. Вдруг меня окликают. Старший заведующий местного отделения санной почты машет рукой, приглашает зайти в избу.
– Далеко собрался? – спрашивает заведующий, окидывая внимательным взглядом меня и внушительную котомку с притороченными лыжами.
– Допрос? – я щурюсь, возможно, хитровато. – Не таюсь, только времени нет на разговоры.
– Снова в путешествие? Как же! Дело у меня к тебе! – и он замолкает, буравя взглядом.
– Я вас слушаю! Говорите скорее, мне не досуг!
Заведующий подошёл к карте и провёл рукой по берегу реки.
– Два месяца назад в этом районе пропал наш человек, доставлявший почту в отдалённые посёлки старателей. С ним были важные документы, утеря которых будет болезненным ударом для некоторых людей, в том числе и для меня. Человек он надёжный, бывалый охотник, хорошо знакомый с окрестными территориями. Возможно, болезнь или несчастный случай. Вдоль реки, через каждые 50–70 километров, расположены избушки охотников, многие разрушены… Я бы хотел… Ну, чтобы ты прошёл по его маршруту!
В комнате настала тишина.
– Я согласен, – пробормотал я. – Это, конечно, меняет планы, но, думаю, можно отложить исследования хребта до следующего раза.
Заведующий почтой схватил мою руку и потряс её в знак глубокой признательности.
– Может, хоть следы найдёте, хоть что-то, проливающее свет на эту историю, а в случае обнаружения почтовой сумки, – он выдержал эффектную паузу, – будьте уверены, вас вознаградят!
Не менее часа он растолковывал, тыкая пальцем в карту, где и как мог пропасть посыльный, пересчитывал по памяти все реки и ручьи, болота и озёра, которые должны были встретиться на моём пути. Его голова хранила информацию о высоте перевалов, о бродах и удобных для разбивки лагеря песчаных косах. Он рассказывал о местности, по которой мне предстояло идти, а я, в свою очередь, силился всё запомнить. Мы попрощались у самой опушки заснеженного леса. Оставшись в одиночестве, я замешкался на пару минут, надевая лыжи и забрасывая котомку за плечи.
Лес встретил меня молчаливой суровостью. Молодые ели глубоко зарылись в свежевыпавший снег. Длинной цепочкой вьются меж стволов следы зайца.
Я погружаюсь в священную тишину зимней тайги. Таинственный и величественный мир дикой природы поглощает человека, и лишь вытягивающаяся за спиной лыжня говорит о пройденном расстоянии. Путешествие началось!
За первый день удалось пройти около тридцати километров. Солнце окрасило скалистые горы в багряные тона, вечерело. Стремительно падала температура. Лагерь я разбил у огромного валуна на самом краю болота, поужинал и тут же, свалившись на постель из пихты, уснул непробудным сном, грея попеременно то один, то другой бок в жарком пламени костра. Ничто в эту ночь не тревожило глубокий сон усталого путника.
Рассвет! Густой снег укрывает лагерь, шипит потухающий костёр. Кругом слышен шелест от падения многих миллионов снежинок. Выбравшись из-под образовавшегося на моём одеяле за ночь сугроба, я сладко потягиваюсь и обтираюсь снегом, затем ставлю котелок с водой на окрепший огонь! Быть утром крепкому чаю!
Непогода свирепеет. Уныло воет ветер, проносясь над макушками деревьев. Снег густо падает с низких туч, создавая вокруг лагеря непроницаемую завесу. Я тормошу дрова, пламя дерзко вспыхивает, красные языки хватают упавшие кругом снежинки, и те таинственно исчезают в их огненной глубине.
Начавшаяся ночью непогода усложнила дальнейший путь. Видимость плохая, рыхлый снег хуже держит лыжи. Я поднимаюсь и, окинув прощальным взглядом оставляемый лагерь, погружаюсь в белый туман метели.
Лыжи глубоко зарываются в сугроб, за шиворот обильно падает снежная пыль. Впереди долгий и трудный путь.
Густые ельники сменяются просторными болотами, скалистые гребни холмов чередуются с ручьями и реками. В быстрых потоках с каменистым дном заметны промоины, неподвластные морозам. А метель не прекращается. Слепит снегом глаза, забивает его в нос и уши. Всё труднее идти, спокойно вздохнуть не даёт порывистый ветер.
Чувствую, что сбился с пути. Выхожу к берегу ручья, по нему легче отыскать направление. Час летит за часом, с трудом переставляя ноги, доплетаюсь до озера. Не оно. Это другой ручей. Стараясь сократить дорогу, я вышел к другому потоку. Что неудивительно. Их здесь много, и все при плохой видимости похожи как близнецы. Падаю в мягкий снег и несколько минут восстанавливаю дыхание. Перед глазами серое небо и снег. Тепло. Непогода принесла с севера океанскую влагу, оттеснив морозы на юг.
Переночую под старым кедром. Его густая крона удерживает многие метры снега и укрывает площадку под ним, словно шатёр. Яркое пламя костра прорезает вечерний сумрак. Аппетитно шкварчат кусочки мяса, свернувшись от жара в трубочки. Уже готова кровать из веток. Она манит к себе, приглашая хоть на часок прилечь. Торопливо разделавшись с ужином, бросаю в пламя бревно, оно всю ночь будет тлеть, дымить и, возможно, немного греть. Уже засыпая, ощущаю, как вершок оттаявшего снега падает на лицо и, растекаясь, щедро смачивает ткань одеяла. Но сил бороться с неожиданным неудобством нет. Сон победил и уносит меня в своё царство безграничного покоя.
Что послужило причиной тревоги, непонятно, только я вдруг открыл глаза и уставился в то место, где был костёр. В темноте маячило лишь несколько угольков, своим тусклым, багровым светом подчёркивая окружающий мрак. Мороз за ночь усилился и, воспользовавшись слабостью огня, забрался под одеяло. Это он разбудил меня. Ну что же, сейчас я подкину дров и… Вдруг позади хрустнула ветка, и тяжёлые шаги раздались над самым ухом, кто-то обходил лагерь, неумолимо приближаясь к бреши в ветвях, служившей входом. Я замер, не дыша, лишь сердце громко колотилось в груди. В метре от костра, во мраке ночи, маячило большое пятно. Возможно, мне показалось, но в темноте блеснули два огонька, отражая в себе сумрачные блики затухавшего огня. Вспыхнувшая искра мельком осветила лохматую морду, острые клыки и злобный взгляд серых глаз. Волк!
Под головой лежал револьвер, но я не шевельнулся, опасаясь приблизить развязку. Несколько минут мы с волком молча наблюдали друг за другом. Но вот рука нащупала холодную рукоять пистолета. На душе полегчало. Стрелять из такого пугача в зверя было бы глупо. Но вспышка и хлопок помогут. Я, во всяком случае, очень на это надеялся. Выстрел потряс тишину ночи, и, тонко пискнув, пуля ушла ввысь. Зверь подпрыгнул, а дальше началось невообразимое! Тяжёлая туша упала в костёр, запахло палёной шерстью. Затем весь лагерь пришёл в движение. Далеко отлетел котелок, ломающиеся ветви обрушили сотни пудов снега, погребая под собой всё! Последнее, что я слышал, – это страшный хруст и топот звериных лап, который отдалялся и отдалялся, пока не растаял в ночной тишине.
– Кажется, всё благополучно окончилось, – подумал я. – Но что это, меня давит и душит страшная тяжесть.