Андрей Следопыт – Вершины западых гор (страница 4)

– Я хочу сказать, с чего Вы взяли, что я именно полицейский? Ведь много и других профессий встречается на Севере!

– Вы правы! – Она на несколько секунд задумалась. – Но кем Вам быть ещё? Золотоискатели работают только в тёплое время, да и их инвентаря у Вас не видно. Капканов и силков в избушке так же нет, следовательно, Вы и не охотник. Учёные работают только большими экспедициями, в окружении помощников, охраны и проводников. Остаётся только одно – вы полицейский. Или… – Тут она замолчала, не решаясь продолжить.

– Или тот, кого полицейские разыскивают, – Вы это хотели сказать? – ответил я, давясь смехом.

– Не совсем! – девушка, казалось, немного смущена как своим неожиданным предположением, так и моей внезапной весёлостью. Но я ей не дал закончить.

– Ваша наблюдательность, Амелия, замечательна! Выводы логичны и совершенно обоснованны, но всё-таки Вы ошиблись. А теперь давайте перейдём к делу! Сначала скажите, как Вы себя чувствуете?

– Уже гораздо лучше! Кажется, даже могу встать. – Она с заметным усилием поднялась и села на лежаке.

Я тем временем подошёл к закипевшему котелку и, сняв с огня, бросил в воду горсть сушёных ягод и ветку пихты. Подкинув в печь несколько поленьев, я вернулся к разговору, отметив про себя отдалённые звуки, похожие на удары топора. Это разъяснило отсутствие мужчины.

– Ужасная ночь! – услышал я голос девушки.

– Это Вы о метели? Она продолжалась вовсе не ночь, а почти двое суток!

– Двое суток! – изумлённый крик заставил меня обернуться. – И всё это время мой брат вёз меня на волокушах!

– Да, Ваш брат – стальной человек! – заметил я. – Сейчас я его приведу, и у нас будет долгий и серьёзный разговор! Подождите несколько минут. Кстати, как зовут вашего брата?

– Филипп, – ответила девушка. – А вот и он!

Заскрипел снег под шагами, и в распахнувшейся двери появился человек с огромной охапкой дров. Вместе с ним в помещение ворвался свежий морозный воздух, потревожив пламя в печи.

Филипп бросил дрова в угол и почти упал на берёзовый пень, заменявший в суровом северном обиходе кресло. Но затем, увидев меня, поднялся и протянул руку, сделав это с такой простотой и душевностью, что я сразу почувствовал к нему симпатию.

В избушке воцарилась полная тишина. Мужчина и девушка внимательно смотрели на меня, ожидая, что я первым должен заговорить, и я начал.

– Вы заметили моё утреннее отсутствие? – не дожидаясь ответа, продолжил: – Сегодня утром, в нескольких километрах к югу от нашей избушки, я обнаружил крупный караван, состоящий из пяти или шести волокуш и тринадцати человек…

– Это наши товарищи! – вскричал Филипп. – Где они? Нам нужно срочно в их лагерь.

– Увы! – оборвал я его. – Им повезло гораздо меньше, чем вам с сестрой. Все люди и ездовые собаки погибли. И во всей окрестности, на многие сотни километров ледяной пустыни, скорее всего, мы одни живые люди. Амелия! – обратился я к девушке. – Вы строили догадки, кто я такой? Я путешественник-одиночка. Цель, по вине которой я нахожусь здесь и сейчас, – исследование неизученных горных хребтов западного нагорья. Но это мало имеет значения. Главное, теперь я отказываюсь от этой идеи, потому как не могу вас бросить посреди этой ледяной пустыни, это будет равносильно убийству. Однако, – добавил я, обращаясь теперь только к Филиппу, – если Вы уверены в своих силах, уверены, что сможете доставить сестру и сами благополучно добраться до ближайшего поселения, я с радостью продолжу свой путь, потому как вершины таинственных гор уже виднеются на горизонте! – с этими словами я подошёл к окошку и, подозвав брата и сестру, указал им на скалистые громады Западного хребта, гордо возвышающиеся над облаками.

– Я Вас очень прошу, помочь нам! – сказал Филипп. – Сам я ни за что не справлюсь.

Я кивнул, другого ответа ожидать было трудно. Скрестив руки на груди, задумчиво провожая взглядом стремительно несущегося пернатого хищника, я прощался с Западным нагорьем, отметив, впрочем, про себя, что птица летит, не иначе как к незамерзающему водоёму. Значит, где-то там, в горах, есть реки, богатые рыбой! В сознании у меня промелькнула мысль задетого эгоизма. Выходит, целый месяц потрачен зря. Когда до цели остаётся всего сотня километров, а это неизмеримо меньше пройденного, я должен отступиться. Север сделал из меня почти дикаря, теперь я не мог представить себя иначе, как частью этого таинственного мира, частью этих снегов, хилых рощ и неприступных скал!

Короткий день едва начался, а уже столько произошло разных событий. Важно было в кратчайшие сроки пополнить запасы продовольствия и других необходимых вещей. Всё это мог нам дать караван. Нужно было торопиться, пока хищные звери не обнаружили припасов. Также стоило позаботиться о телах погибших людей и хотя бы на время спрятать их от тех же хищников.

Всё это я изложил Филиппу, и мы тотчас же решили идти. Амелию по понятным причинам не взяли: картина смерти приводила меня в содрогание, что же говорить о девушке. Но тут выяснилось ещё одно пренеприятнейшее обстоятельство. Филипп с огромным трудом стоял на ногах, то и дело опираясь на что-то. Хотя он и скрывал своё состояние, вернее, старался скрыть. Лишь мы отошли от лагеря, как он в изнеможении опустился на кочку и, тяжело дыша, запрокинул голову. Что мне оставалось делать? Пришлось отправить Филиппа назад, несмотря на его горячие протесты. Следует признаться, я поначалу заподозрил его в трусости, в чём в будущем не раз раскаивался.

Одним словом, Филипп ушёл, и я остался один на один с предстоящей задачей. Зная хорошо дорогу, спустя полчаса я уже был на месте. За время, прошедшее с утреннего посещения, в лагере мертвецов не произошло ничего примечательного. Всё так же стояли, укрытые снегом, цепочкой, сани. Всё так же на ворохе одеял сидел человек, подставив белое лицо солнцу. Казалось, сейчас он встанет и крикнет на ездовых собак, и караван тронется. Лишь мутный взгляд из-под сощуренных век открывал жуткую тайну его покоя. Даже борода из инея слегка оттаяла, возможно, от слабого, но уже тепла февральского солнца.

Пока я рассматривал мрачную картину, по спине то и дело ходили мерзкие мурашки – нет, не от страха, а от какого-то трепета перед этим чудным феноменом, именуемым нами смертью. Но пора приниматься за работу. До заката остаётся слишком мало времени!

Лютый мороз заставил меня разжечь огонь, и, согревая через каждые несколько минут руки, я высвободил одни волокуши. Набив их всем, что могло быть нам полезным, оттащил немного в сторону. Продукты, одеяло, шерстяные тулупы и даже карабин. Всё это добро я словно бы украл у мёртвых людей. Но ведь оно им уж точно теперь ни к чему, а живым ещё сослужит добрую службу.

Теперь бы похоронить. Но как это сделать, я не мог представить. Мороз крепчал с каждой минутой, солнце быстро клонилось к закату. Стоя один у затухающего костра, в окружении мертвецов и сгущающемся вечернем сумраке, я принял единственно правильное решение. Наломав огромную кучу еловых веток, я укрыл ими тела, придавив сверху оставшимися санями, что послужило бы защитой от зверей. Один лишь труп, обнявший берёзу, остался на месте. У меня не хватило сил разжать хватку окоченевших рук.

Нагрузив таким образом волокуши, я с большим трудом сдвинул их с места. Закат догорел. В небе ещё сверкали краски уходящего солнца, но в долинах и ущельях сгустился сумрак.

Перевалив через цепочку скалистых холмов, я вышел к руслу ручья. По льду волокуши тащить было легче. До избушки оставалось несколько километров. Когда я почувствовал, что устал, мороз крепчал с каждой минутой. Проносились порывы ветра. Тьма безраздельно завладела окружающим миром.

Порывы ветра усилились. Начиналась низовая метель.

Присев на волокуши, я постарался отогреть дыханием руки. Костёр разжечь не было ни малейшей возможности. Колючий снег с тихим шуршанием опускался кругом. Всё! Сани, снаряжение, мешок с продуктами, и я сам – всё скрылось под белой пеленой.

До конца метели продолжать дорогу было опасно. Трудно ли потеряться в ледяной пустыне, да ещё в такую погоду? Укутавшись посильнее в одеяло, я погрузился в сон. Ветер трепал снежные шапки холмов. Вокруг саней выросли сугробы. Долгая ночь пронеслась для меня в одно мгновение. А колыбельная в исполнении ветра, снега и холода послужила прекрасным аккомпанементом моему отдыху!

Проснувшись, я обнаружил, что погребён под толстым слоем снега. Метель не утихла. В этом я удостоверился, лишь откинув полог одеяла. Ветер надрывно выл. Мороз по ощущениям давно перевалил за тридцать. Неохотно вылезая из тепла, я раздумывал о создавшемся положении. Такая погода на Севере могла продолжаться сутками. Что же мне делать? До избушки расстояние было невелико, даже незначительно. Но из-за нулевой видимости даже несколько метров превращались в таинственную перспективу. Небо же при этом оставалось чистым. Солнце весело сверкало, окрашивая миллионы беснующихся снежинок в волшебные краски. А ветер поднимал всё новые и новые тучи снега, меняя бесконечно ландшафт.

Пока я над этим думал, голод проснулся и стал настойчиво о себе напоминать. В мешке нашлась ветчина и сухари. Что же! Это прекрасное блюдо для такого момента. Даже, можно сказать, праздничное! Отрезав себе толстый кусок мяса, я принялся есть. Жаль, огня не развести. Чай с пихтовыми ветками был бы замечательным напитком к столу.