Андрей Сизов – Некто в красном фраке (страница 21)

Практически все местные жители так или иначе побывали в этом заведении. Кстати, именно здесь Джек Уоллес провёл свой знаменитый диалог с Гилбертом Сноу в 1972 году, когда последний убеждал его покинуть злосчастный город как можно скорее. В выходные бар наполнялся людьми под завязку, и порой в нём было просто не протолкнуться сквозь плотную толпу из желающих выпить.

В помещении бара всё время играла какая-то музыка, что доносилась из стоящего у барной стойки вытянутого новенького голландского радиомагнитофона, купленного Кэшфордом во время посещения Солт-Лейк-Сити, куда он ездил каждые полгода вместе с женой. Возле города было прекрасное место с большим солёным озером, где открывались шикарные виды.

Заведение открывалось каждый день полдесятого утра, кроме Рождества и, разумеется, Дня Независимости, и работало вплоть до часа ночи. По остальным же особым дням бар «Дарк-Дезайр» открывался на час раньше, а закрывался в четыре утра. Кэшфорд и Бруклинс работали посменно и сменяли друг друга через день. Когда возникал щепетильный вопрос, кому предстоит работать в праздничный день, то они устраивали жеребьёвку, подкидывая пятидесятицентовую монету с изображением Джона Кеннеди. Обычно Бруклинсу везло несколько больше, а потому ему удавалось зачастую отдыхать в праздники. Кэшфорд считал это чудовищной несправедливостью.

Сегодня, 26 августа, была смена у Кэшфорда. Вот прошло лишь полчаса после того, как бар вновь заработал, а уже все места у барной стойки были заняты. «Господи, неужели все в отпусках?» – невольно подумал Брайан, наливая вторую порцию текилы балагурящему вовсю Эрику Палмеру. Впрочем, ответ на свой вопрос Кэшфорд прекрасно знал. Хотя, например, Палмер работал сегодня, но поскольку он выполнил положенную ему часть работы по разгребанию гор мусора, то у него был в определённом смысле технологический перерыв.

– А знаешь, что мне тогда ответил Билл Эддингтон? – спросил своим обычным осипшим голосом Палмер у сидящего рядом Ричи Далласа.

– И что же? – нехотя произнёс Ричард, желая уже наконец отвязаться от бессмысленной болтовни.

– О, спасибо, Брайан, что налил мне!.. – Палмер придвинул стакан с текилой к себе. – Короче, он мне сказал, что я ни черта не понимаю в машинах. Ещё Билл мне сказал, что из-за этого я езжу на старой железной развалюхе. Но вот тут я не выдержал и врезал ему хорошенько!

– Ну ты даёшь, Палмер! – почти восхищённо воскликнул Ричи Даллас. – Так, а он что? Ударил тебя в ответ?

– Если бы! Этот козёл вскочил и тут же побрёл на выход, матеря меня. На словах-то он на всё горазд, а на деле…

– Палмер, что-то не верится в твою историю. – проскрежетал Даллас. – Знаю я Билла давно, и на него это совсем непохоже. Что-то ты придумываешь!

– Хочешь, не верь, но я говорю как есть! – продолжил настаивать Палмер на своём и выпил залпом очередную порцию текилы на глазах у изумлённого Кэшфорда. – Налей ещё, браток!

– Ты уверен в этом, Палмер? Ты уже на себя сам непохож! – верно заметил Брайан. – И если тебя сейчас обратно вызовут, боюсь, муниципалам не очень понравится твой нетрезвый вид.

– Да не вызовут! Я точно… – тут зазвенел телефон, висевший на стене возле барной стойки. – А, чёрт! Видимо, это меня.

– Алло! – Брайан снял трубку с рычага. – Кто звонит?

– Это я, Милтон Хаггинс… из компании по вывозу мусора. – послышался басистый голос из трубки. – Мне, эммм, нужен Палмер. Он на месте?

– Да, здесь он… Палмер, это тебя!

– Иду-иду! – Палмер вскочил с высокого табурета и поплёлся к телефону, а Кэшфорд терпеливо его дождался и передал трубку ему, после вернулся на рабочее место.

Эрик Палмер выяснил, что контейнеры с неутилизируемым мусором, которые он планировал вечером отвезти в Мизулу (где располагался один из штабов государственной компании по переработке мусора), необходимо вывозить буквально сейчас. Палмер немедленно повесил трубку на рычаг и стремглав выскочил на улицу. Он направился к своей «старой железной развалюхе», как назвал его серебристый форд Уильям Эддингтон, и вскоре, вдавив педаль газа в пол, уехал прочь. Быстро погнав по Хьюстон-авеню, он вскоре исчез из вида. От его автомобиля осталось лишь густое облако, состоящее из пыли и выхлопных газов.

У него действительно была старая машина, но не сказать, что развалюха. Она была выпущена в 1966 году. За своим Фордом Мустангом Эрик следил тщательно и в случае малейших поломок отвозил своего «коня» в автосервис, находящийся на углу Спрингс-стрит и Роджерс-авеню. Так что автомобиль был почти всегда в рабочем, исправном состоянии. С чего Эддингтон решил, что форд Палмера пришёл в негодность, было совершенно неясно. Вероятно, он просто решил подколоть своего знакомого, что обернулось для него ушибом левой скулы. Замах-то у Эрика Палмера, как оказалось, был мощным. Ударил бы сильнее, и Билл получил бы перелом.

10

В тринадцать минут одиннадцатого с небольшим опозданием к воротам кладбища резво подбежал Фредди Циммерман, работавший могильщиком и одновременно смотрителем. Его кладбищенский обход, совершаемый подобно каждодневному ритуалу, всегда начинался в десять часов утра и завершался в три часа дня, после чего его смена заканчивалась, и он уходил, если только никого не приходилось хоронить.

В те же дни, когда проходили похоронные процессии, или перед ними Фредди, помимо обхода территории кладбища, занимался выкапыванием свежих могил, а затем закапывал гроб с телом, уложенный в землю бригадой гробовщиков, присылаемых местным похоронным бюро. Поначалу, когда он только взялся за эту очень специфическую работёнку, требующую много нервов, Фредди терпеть не мог закапывать гробы после окончания похоронной церемонии, поскольку считал это самым противным и где-то жутким моментом. Однако, уже по прошествии восьми лет работы на кладбище Фредди привык к этому и теперь делал это с огромным энтузиазмом. Оглядываясь на прошедшие годы, он и сам недоумевал, как сумел преодолеть столь непреодолимое неприятие.

Фредди достал из кармана своего тёмно-зелёного рабочего комбинезона, подходящего цветом под стать кладбищу, связку ключей, на которой болталось восемь похожих друг на друга ключа. Он нашёл нужный ключ и, вставив его в замочную скважину, отпер им ворота. Затем положил связку с ключами на место и направился по дороге, усыпанной щебнем, в сторону могильных рядов. Прежде Циммерман посетил серый деревянный сарай, где хранились основные инструменты. Он взял секатор, небольшую лопату и мастерок, также нацепил на руки резиновые перчатки.

«Так, наверное, начну обход отсюда», – подумал он, остановившись возле сточной канавы и глядя куда-то вдаль. Затем прошёл вперёд.

Когда он обошёл примерно двадцать могил, то с тревогой поднял голову, бросив взгляд через дорогу, где был следующий кладбищенский сектор. К нему внезапно закралось какое-то недоброе чувство. Что-то отвратительное витало в воздухе, похожее на ауру. Ещё несколько секунд назад такого ощущения у него не было…

«Что за чертовщина?» – возмущённо произнёс он, оглядываясь по сторонам, будто бы искал, к кому обратиться. Но никого, кроме него, здесь не могло быть. И об этом ещё несколько мгновений назад ему было известно. А сейчас ему уже не казалось, что он здесь один. Совершенно не казалось.

«Кто здесь?»

Его стала накрывать какая-то дикая, ничем не объяснимая паранойя. Фредди вдруг ни с того ни с сего решил, что над ним кто-то жестоко подшучивает, прячась за высокими раскинувшимися тополями.

Он напряжённо стал вслушиваться в каждый звук, застыв на месте… Ничего он не услышал, кроме своего бешено колотящегося сердца, которое изнывало от страха.

«Кто здесь, чёрт побери?! Это ты, Дилори?»

Под Дилори подразумевался его друг, который иногда приходил сюда, чтобы поболтать с ним по душам. Рональд Дилори был того же года рождения, что и Гилберт Сноу. Ему было семьдесят три года. Он уже давно был на пенсии. Поэтому у него находилось время, чтобы частенько заглядывать сюда. А поговорить ему было особо не с кем, поскольку все три его дочери давно уехали в другие штаты, а жена Наоми умерла десять лет тому назад от рака кожи.

«Дилори, что это за шутки, мать твою?» – значительно повысил голос Фредди, видимо, пытаясь убедить себя, что за вон тем дальним тополем, за тремя дюжинами могил, скрывается насмехающийся над ним старикан, которому наскучила прежняя серая жизнь.

И в этот раз никто не отозвался. Из чего Фредди сделал вывод, что никого на самом деле не было, а это всё было плодом его взбудораженного воображения. Только он находился на территории кладбища.

«Никого нет здесь, тупица!» – прошептал себе под нос Фредди. Он наконец вышел из ступора и пошёл дальше, продолжая внимательно вслушиваться.

Сделав четыре – от силы пять – шагов, Циммерман почувствовал, что ощущение чего-то мерзкого и неприятного не только не пропало, а даже ещё больше усилилось. Это его не на шутку напугало. Его глаза наполнились и страхом, и одновременно любопытством, от которого можно было сгореть. Фредди пытался понять, что в самом деле происходит. Поэтому волей-неволей ему пришлось преодолевать свой страх, несмотря на судорожное волнение, покрытое мурашками тело и леденящую душу тревогу, набиравшую силу с каждым буквально шагом при приближении Фредди туда, откуда исходила жуткая мистическая энергетика.