Андрей Сизов – Некто в красном фраке (страница 20)

Он был фактически единственным священнослужителем в городе, поэтому заменить его было некем на такого рода мероприятиях. Несмотря на то, что другого выбора у него не было, он добровольно вызывался зачитывать молитву на похоронных церемониях. Ему не требовалось особого приглашения. Как только до пастора доходило известие о смерти кого-либо из горожан, он немедленно принимался выяснять, когда ему необходимо прибыть туда, чтобы исполнить свою службу.

«Проклятое место… ничего доброго там нет! – отстранённо пробормотал преподобный О'Коннор, кинув свой взор на кладбище Хилтон-Драйв. – Таится на этом чёртовом кладбище что-то нечистое и весьма жуткое… Его лучше обходить стороной». Пастор тяжело вздохнул, покачав головой. Обычно таким жестом он обозначал какую-то внутреннюю тревожность и ощущение чего-то подозрительно недоброго.

А дело вот в чём было. Ночью ему приснился очень странный сон. Пастору виделось, что он якобы ходит по кладбищу и до бесконечности оскверняет могилы. Причём, одну за другой. При этом процессе пастор проговаривал непонятное заклинание на удивительно странном языке, очень похожем на какое-то древнее наречие. О'Коннор ещё во сне сумел определить, что это, вероятно, был вымышленный язык. Сон резко оборвался на том, что из последней раскопанной могилы донёсся невероятно истошный, пробирающий до дрожи вопль.

Проснулся пастор весь в холодном поту, резко усевшись на кровати. Услышанный во сне крик (или нечто похожее на него) до сих пор отдавался в его сознании, а в ушах стоял звон, будто бы ему кричали прямо в ухо и не во сне, а наяву. «Боже мой, приснится же всякое!» – воскликнул сдавленно преподобный О'Коннор, похлопывая себя по горячему, вспотевшему лбу, на котором проступили мелкие капли пота.

Всё ещё отходя от пережитого дурного сновидения, пастор принялся судорожно оглядываться по сторонам. Ему до сих пор мерещилось, что тот, кто кричал во сне, находится в доме и бродит по второму этажу. Но как бы он не всматривался в темноту, никого не обнаружил. Здесь никого, кроме него, не было. Он понял, что это просто обычная реакция нервной системы, выкинувшей подобного рода галлюцинации. Просидев минуты две от силы в одном положении, он, наконец, успокоился и свесил ноги с кровати, пытаясь нащупать мягкий ковёр.

Он подумал, что сон приснился ему из-за духоты, и немедленно встал с кровати. Он прошлёпал босиком до окна и приотворил его, сняв затвор. С улицы подул чистый и очень сильный ветер, да так, что чуть не вырвал окно. Пастору пришлось обратно его закрывать. Он прошёл в ванную комнату и умылся холодной водой, а после вернулся в спальню и вскоре уснул. Когда он лёг, на часах была половина первого ночи. Это он прекрасно запомнил.

К чему ему приснился этот очень дурной сон? Может, этой роковой ночью умер кто-то из жителей города? Или, может быть, дело в том, что в городе пробудилась некая злая сила, существование которой полностью противоречило тем постулатам, на которых зиждется современная наука, не признающая иррациональные начала? Вероятно, этот ответ был ближе всех к истине. Поэтому пастор остановил свой окончательный выбор именно на нём.

Он знал, что этот день и час настанет. Только не знал, когда это событие случится. Преподобный О'Коннор не без основания полагал, что всё произойдёт уже после его собственной смерти. Пастор не мог самому себе объяснить, в чём конкретно должно будет выражаться это зло. Но в том, что оно сюда придёт за своим, он нисколько не сомневался.

В своих домыслах преподобный О'Коннор опирался на собственное – возникшее лишь недавно – стойкое ощущение, что место, где располагался город, было когда-то проклято и оставалось таковым вплоть до сегодняшнего дня, не меняя своей сущности. Город, по его мнению, не должен был возникнуть здесь, поскольку, по его личному убеждению, появление Вест-Хэмпшира произошло вопреки воле Бога. А раз так, то город рано или поздно должен был превратиться в рассадник зла, что, в общем, и случилось со временем. Теперь же город переходил в следующую стадию, становясь своего рода раковой опухолью, которая будет либо разрастаться, либо погибнет в схватке с некой силой.

Сейчас, по мнению пастора, похоже, настала критическая точка, после прохождения которой зло наберёт полную силу, после чего перекинется и на другие города. Этой ночью к нему пришло понимание, что вот-вот он и другие жители города станут свидетелями некоего омерзительного появления зла, которое могло принять абсолютно любую форму. Пастора очень тревожило то, что никому неизвестно, что же, в конце концов, должно случиться. В ближайшие дни. Оставалось строить только предположения.

6

После шести часов начали массово просыпаться все жители города, как по щелчку пальцев. Стартовал новый день. В 06:38 проявились первые лучи солнца, вышедшего из-за горизонта с восточной стороны. Через пятнадцать минут после восхода практически весь город озарился светом. Часть небосвода окрасилась в розово-золотистые тона.

Харви Уинстед, держатель бакалейной лавки на углу Рузвельт-авеню и Саут-Кэррингтон-стрит (данная улица шла через квартал от улицы-спутника Нью-Кэррингтон-стрит), как ни в чем не бывало вышел из дома около восьми часов и, попрощавшись со своей женой Энни (такой же до неприличия тучной, как и он сам), прошёл к гаражу, отворил его, завёл двигатель у своего потрёпанного жизнью тускло-зелёного Плимута 1970 года выпуска и выехал через подъездную дорогу на Форест-Хилл-стрит и направился на запад до поворота на Рузвельт-авеню. Через двенадцать минут он уже очутился на задворках стоянки за зданием бакалейной лавки. Стоянка эта также использовалась для разгрузки фургонов с привезёнными продуктами из Биллингса и Бозмена.

7

В половину девятого на территорию церкви, огороженной решётчатым железным забором, проник преподобный О'Коннор, облачённый в специальное одеяние – чёрную сутану на римский манер с повязанным поясом в виде креста. Она обволакивала его с головы до пят, и это несмотря на то, что рост священника был выше среднего и составлял шесть футов и два дюйма. Вдоль всей сутаны красовалось множество серебристых пуговиц, которые поблёскивали в лучах солнца, когда пастор вышел из-за тенистых дубов, раскинувшихся у ограды.

Преподобный всегда добирался пешком до церкви, стоящей на углу Даллас-авеню и Саут-Кэррингтон-стрит. Обычно эти две мили пастор преодолевал за почти сорок минут. Бывало и дольше, если дули сильные порывы ветра, сбивающие с ног, или если дорога была покрыта льдом, как это часто бывало в зимние месяцы.

На пасторе сейчас кроме тёмно-чёрной сутаны была одета того же цвета шляпа капелло романо, которую он часто одевал, особенно, когда светило жгучее солнце, чтобы скрывать от его лучей лицо. В левой руке он нёс библию, прижимая к груди. О'Коннор неспешно побрёл по направлению к воротам церкви, которые вскоре распахнул.

Он вошёл внутрь. В зале стояла полнейшая тишина, в которой отчётливо раздавался звук его едва слышных шагов. Здесь они были слышны очень хорошо. В помещении был стойкий запах ладана, исходящий от свечей. Тусклый свет проникал через вытянутое окно, выполненное в виде красно-синих витражей. Пастор ускорил свой шаг и стремительно направился мимо множественных рядов с церковными скамьями в сторону капеллы, находящейся в самом конце храма. Теперь он ожидал первых прихожан, которые должны были прийти с минуты на минуту.

«Интересно, случайно ли Гаррисона начало посещать это странное видение, о котором он мне постоянно твердит?» – задал сам себе вопрос пастор, стоя на ступенях хора со скрещенными руками. Ответа на этот вопрос у него до сих пор не было.

8

Джимми Сомерсет, молодой человек двадцати пяти лет с модным маллетом на голове, в 08:45 прибыл на текстильную фабрику, где, собственно, и работал пять дней в неделю в течение последних трёх лет. После того, как его отчислили из института на предпоследнем курсе из-за неуспеваемости, он вернулся в город. Найти постоянную работу у него всё никак не получалось, и тогда ему от своего знакомого Дональда Кейна поступило предложение устроиться рабочим на фабрику. Особой квалификации там не требовалось, а зарплата хоть и была не сказать, что большой, но вполне приемлемой при таких обстоятельствах. Он немедленно согласился и с тех пор работал там.

Без особого энтузиазма Джимми приходил на работу и так же уходил с неё после восьмичасового рабочего дня. И жил он тоже без энтузиазма, проживая жизнь впустую. Единственным делом, которое вызывало у него настоящий восторг, было хождение в бар с друзьями, где он напивался по полной программе.

9

Самым лучшим в городе местом, где можно было хорошенько выпить, являлся бар «Дарк-Дезайр» (англ. тёмное желание). Этим заведением заправляло двое компаньонов Брайан Кэшфорд и Ллойд Бруклинс. Двое давних друзей решили когда-то организовать общее бизнес-дело. Первой же идеей, которая пришла им в голову, было открытие питейного заведения, но не просто непонятной забегаловки, где все бы напивались до умопомрачения, а потом валялись возле входа, а всё-таки более-менее приличного места, куда местные жители в выходные дни или в будние после утомляющего трудового дня приходили, чтобы расслабиться.