Андрей Сизов – Некто в красном фраке (страница 19)

А впрочем, никто об этом ничего не знал, за исключением только, наверное, недоброй энергетики города, которая давно ждала, когда же наконец нечто злое вломится в город. Все беззаботно спали, пока за окном завывал прохладный и противный ветер, заглушающий все остальные звуки в ночной тиши. Город оставался немым и даже где-то пустынным, ни души не было на его узких улицах и проулках. Горы взирали на него с абсолютно убийственным безразличием; в то же время в лесу на южной окраине города сильным порывистым ветром снесло одно из крупных деревьев, которое, покосившись, рухнуло на землю, завалив её своими поломанными стволами. Если оно бы упало чуть-чуть правее, то наверняка повредило бы кабель, проходящий между линиями электропередач. И часть домов на юге города осталась бы без электричества. Такое уже случалось, и не один раз.

4

За час до рассвета город принялся пробуждаться от недолгого сна, но ощущавшегося почти как бесконечность для того, кто не спал этой ночью и бродил выверенными шагами по кладбищу, обдумывая нечто ужасающее. Небо стало принимать более светлые оттенки, несмотря на отсутствие солнечного света. Сумерки стали спадать, спешно уходя в западном направлении.

Первым из жителей проснулся Джеральд Коллинз (или просто Джерри, как его называли чаще всего), жилистый лысый мужчина пятидесяти лет с постоянной щетиной на лице. Джерри держал во владении ферму на западе Вест-Хэмпшира, на самой оконечности города. С неё открывался вид на бесконечные степные просторы, но если внимательно присмотреться, то в нескольких милях от фермы можно было увидеть блеклые очертания Бозмена и его городов-спутников. Ферма состояла из двух курятников; трёх больших крытых металлической крышей ангаров – двух с загонами для свиней и одним с загонами для овец и баранов. Джерри своим трудом не без помощи домочадцев добивался того, чтобы ферма стабильно производила до четырёх тонн мяса в месяц. Ферма обеспечивала свежим мясом жителей города.

Коллинз всегда пробуждался в половину пятого, как сделал это и сейчас. Вскочив с постели и очень быстро одевшись в старую поношенную одежду, уже вполне годящуюся для ветоши, Коллинз тут же двинулся по коридору в направлении лестницы. Громко топая, Джерри спускался по крутой лестнице своего дряхлого, видавшего виды дома, в котором под ногами громко скрипели половицы. Невольно Джерри в очередной раз разбудил всех остальных членов семьи – жену, а также троих сыновей, которые тоже вставали довольно рано, чтобы сразу приняться за хозяйственные работы до восьми часов, прежде чем их увезёт школьный автобус. «Чтоб не расслаблялись!» – подумал он злорадно, нарочно отбивая ритмы своими громоздкими ногами об пол. Страшно даже представить какими проклятиями крыли его родственники в подобного рода моменты.

Фермер в прихожей надел свои высоченные кирзовые сапоги, стоявшие прямо у входа в дом. Он лихо спустился по древним ступеням крыльца и по дороге, облицованной бетоном, направился в сарай за газонокосилкой, чтобы наконец расправиться с этими проклятыми зарослями травы, которой обросла земля вокруг дома и курятника, стоявшего далее от сарайного помещения, стыкуемого с самим домом. В этом году трава росла как грибы после дождя, а может и быстрее даже. Неделю назад Джерри вместе со старшим сыном Дэниелом стриг эту чёртову траву. А трава выросла так, будто её месяц не косили. «Будь оно всё неладно!» – пробормотал в злобной гримасе Джерри, дёргано заводя двигатель у предварительно заправленной под завязку бензином газонокосилки.

Поначалу он не заметил ничего странного, пока косил траву перед домом и сараем, но когда зашёл за сарай, то, бросив косой взгляд в сторону, обнаружил гигантское количество сорняков, гнездящихся между сараем и курятником. «Вот зараза… Ну получите сейчас! – обратился будто бы он к ним. – От вас, ублюдков, ничего не останется. Пожалеете, что появились здесь!» Джерри договорил и принялся от души срезать сорняки. Разделываться с чем-либо он обожал… Потом Джерри с такой же радостью будет сегодня забивать свиней. Ох, как ему это нравилось!

Через полчаса к нему на подмогу прибежал старший сын Дэниел, а ещё через полчаса вниз спустился средний сын Эдвард, когда уже начался рассвет и из-за горизонта лениво выползло ещё не очень жгучее солнце (Ничего! Когда будет два часа дня… то бегите и спасайтесь. Солнце зажарит всех и никого не пожалеет…). Им было важно закончить покос травы до того, как солнце начнёт интенсивно греть землю. С чем они в общем успешно справились.

Когда к ним присоединился Эд, то они все дружно направились к свинарникам, где ещё было полно работы, намного больше, чем даже по сравнению с несчастным кошением сорняков и высокой травы. Отец командовал своими сыновьями, как генерал командует дивизией.

Что-то в этом было действительно, поскольку Джерри Коллинз в прошлом был военным, который когда-то ушёл в отставку. Так что нрав и характер был у него чрезвычайно крепкий и жёсткий одновременно. Давить на жалость при нём было бессмысленным занятием. Об этом прекрасно были осведомлены его дети и жена, им приходилось ходить по стойке смирно под чутким надзирательским руководством. Почти как в военной части, когда Джерри сам был в подчинённом положении. Но теперь-то он здорово отыгрывался на своих дорогих родственничках.

«Покажу всем вам, чёрт побери, кто в доме хозяин!» – яростно провопил он однажды, когда в очередной раз наставлял своих сыновей «на путь истинный». Ему тогда, то есть пару лет назад, показалось, что они посмели перечить ему. Конечно, в глубине души сыновья ненавидели его за это. За невероятную жёсткость и суровость, причём, порой чрезмерную и неоправданную. За любые провинности он хлестал их упругим жгутом, который бьёт больнее любого ремня. Эдвард, Кристофер и в особенности старший сын Дэниел (которому доставалось вдвойне, как оно всегда бывает) не понаслышке знали об этом.

Без пятнадцати шесть они приступили к очистке ангара со свиньями от навоза. «Придётся очищать эти авгиевы конюшни», – пасмурно пробормотал Дэниел, который очень не любил чистить свинарник, бывший, по его мнению, самым грязным местом на земле, от которого жутко смердит. Вскоре им на подмогу подошёл младший сын Коллинза Крис. После очистки свинарника предполагалось начать забивку скота в специально отведённом для этого месте – скотобойне.

5

Через двадцать пять минут после того, как Джерри Коллинз с грохотом замаршировал по лестнице на первый этаж, ото сна, очень глубокого и продолжительного, отошёл преподобный Сильвестр О’Коннор. Он всегда, согласно своим биологическим часам, пробуждался в пять часов. Ложился спать О'Коннор довольно рано – в восемь часов. Таким образом он спал по заветам буддийских монахов девять часов глубоким и крепким сном.

Последнее, что он делал вечером, прежде чем уснуть, так это молился у себя в спальне, стоя коленями на небольшой циновке, которую он решил прикупить, когда путешествовал по Японии двадцать лет тому назад. Всегда, когда священник просыпался, он также приступал к молитвенному ритуалу. Как правило, он использовал классическую молитву «Отче наш».

– …и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим. И не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Ибо Твоё есть Царство, и сила и слава вовеки веков. Аминь! – закончил он зачитывать молитву, сидя на коленях и подпирая тело пятками, а затем поднялся и подошёл к окну.

В комнате, где преподобный О’Коннор сейчас находился, было чуть светло от лениво проступающей белизны на небосводе, предваряющей рассвет, до которого оставалось ещё целых полтора часа. Свет был выключен в спальне, и священник был окружён темнотой. Его это вполне устраивало, так как ему нравилось молиться без света, поскольку это, как он полагал, способствует более чистым мыслям во время обращения к Богу.

О'Коннор взирал сквозь прозрачное стекло на стоящий в низине по склону город, ещё практически полностью спящий. Свет горел лишь в находящемся в двух милях отсюда огромном двухэтажном доме, принадлежащем, очевидно, фермеру Коллинзу. Сейчас свет зажёгся и в сарае у его дома. Из окна дома преподобного О’Коннора гигантская ферма была видна полностью. Но его она интересовала меньше всего. С Джерри Коллинзом он был практически незнаком, поскольку тот был пресвитерианцем и не посещал католические мессы. Да и Коллинз не любил, вдобавок, католиков. Так что никаких общих интересов у них не было, да и не могло возникнуть.

Пастор жил на углу Саут-Гринфилд-стрит и Рузвельт-драйвуэй, которое являлось продолжением Рузвельт-авеню, что шло параллельно Вест-Лестер-авеню. То есть пройди он почти одну милю на север, точно бы оказался у гостиницы, где остановился Джек Уоллес. Небольшой коттедж, в котором проживал преподобный О'Коннор, находился в почти что наивысшей точке города, на середине большого холма. Поэтому из окна его спальни, повёрнутого на север, город был виден полностью, даже то, что скрывалось за лесопарком.

Единственным местом, которое было скрыто от взора пастора, являлось, естественно, кладбище Хилтон-Драйв. Самое зловещее место в городе. Пастор также был недалёк от этой мысли. Кладбище было нелицеприятным и сильно гнетущим. Без необходимости он не посещал территорию кладбища, поросшего бурьяном, крапивой и старыми деревьями – дубами, берёзами и тополями. Только когда требовалось присутствие О'Коннора на похоронах в качестве священника, зачитывающего молитву, которая провожает усопших в последний путь.