Андрей Сизов – Некто в красном фраке (страница 13)

Далее Джек проехал мимо пересечения с Нью-Кэррингтон-стрит. Перед его непосредственным взором показалась платная автостоянка на несколько десятков – а может, и на одну сотню – мест. В её, если можно так выразиться, изголовье стояла охранная лачуга. Возле неё и в другом, противоположном конце стоянки было по шлагбауму на въезд и выезд. Сутки парковочного места оценивались в два доллара и тридцать центов. В основном ею пользовались сотрудники близлежащих компаний, офисов и… иногда полицейские.

Как раз справа напротив стоянки находился главный и единственный городской отдел полиции, возглавляемый констеблем Куртом Лэнгли. Периодически с полицейской стоянки выезжали патрульные машины с сиренами и крутящимися мигалками. Чаще всего это происходило в вечер пятницы или утро воскресенья, когда совершалось наибольшее количество вопиющих преступлений. Бывали и погони, даже несмотря на то, что и гнаться-то по городу особо негде. Находились всё равно умники, умудрявшиеся мчать от полиции на этих узких улицах.

Внезапно, всё больше приближаясь к пересечению Мейн-авеню и Ройял-стрит, Джек почувствовал несусветный притягательный аромат, состоящий вперемешку из корицы, кофе, пончиков, оладий и пирогов и доносившийся откуда-то спереди. Он сразу же посмотрел в ту сторону и… увидел пекарню «Бейкер-Шеф» («Начальник-Пекарь» в переводе с англ.).

Безусловно, он всегда знал, что пекарня находится здесь, на пересечении двух улиц, и это не должно было стать для него неожиданностью, но, видимо, его мозг ещё не успел перестроиться на здешний жизненный лад. «Страшно только подумать, что прошло двенадцать лет». И как порой бывает тяжело осознавать, что ты просто-напросто выбился из жизненной колеи того города, который ты, казалось, знал очень хорошо и который всегда был для тебя узнаваем во всём своём проявлении. Для тебя становится удивительным открытием, что узнаваемый и знакомый ранее город спустя не очень продолжительное время стал буквально чужим, незнакомым, даже где-то, может, враждебным.

Город, в котором Джек когда-то жил, предстал для него в совершенно новом, неуютном, несколько отпугивающем образе. Одно дело ностальгировать по прежней, давно забытой сущности Вест-Хэмпшира, и совершенно другое – вернуться в него и понять, что ты приехал не в тот город, из которого ты уезжал и по мысленно представленному образу которого ты скучал последнее время, а в другой доселе неизвестный город, сумевший как будто измениться за дюжину лет. Именно, что как будто. Но у Джека сложилось впечатление, что всё же город изменился. Джек, ты, конечно, преувеличиваешь это. Да, однозначно преувеличиваешь. Вест-Хэмпшир всегда был для тебя враждебным, он ничуть не изменился за двенадцать лет. Никакой маленький городок не может измениться за такой промежуток времени. И ты знаешь об этом, вернее, должен знать. Просто когда ты впервые в своей жизни взглянул на него со стороны, ты в полной мере ощутил на себе недружелюбный взгляд немого города, который с издёвкой над тобой насмехается, желая тебя сожрать своими старыми дряхлыми, но весьма острыми, зубами, которые схватили тебя словно очередную жертву. Вест-Хэмпширу нужны жертвоприношения, иначе он перестанет существовать. Он должен питаться человеческими душами. И никто не смеет ему помешать.

Когда Джек находился долгое время вне влияния города, а потом вернулся сюда, то более заметным ему стала враждебность города ко всему живому, особенно к тому, что пришло из других мест. Отсюда и все эти смерти туристов, у которых ни с того ни с сего отключается критическое мышление и которые прут как испуганное стадо баранов в опасные, непролезаемые лесные катакомбы, где погибают, отдавая городу свои души, которые нужны ему как воздух. Отсюда же и бесконечные катаклизмы, сотрясающие местных жителей то в виде смертоносных пожаров, то в виде появляющихся маньяков в тёмных переулках, то в виде странных, загадочных убийств, то в виде чего-то ещё.

Что-то действительно странное таилось в городе, и Джеку это было заметно. Очень даже заметно. Рационально объяснить это было нельзя. Но пока что ещё город не воспринимался им как враждебная ему субстанция. Джек, вероятно, скоро поймёт это и ужаснётся, но кто же позволит ему уехать обратно… Кто прибыл в город, тот должен в нём остаться навсегда. И город, конечно, сделает всё, чтобы уничтожить Джека, если тот попробует уехать. Тёплые воспоминания, однако, по-прежнему мелькали перед его мысленным взором. Его возвращение в город можно было считать фактической капитуляцией перед городом, признанием его могущества перед остальными местами, в которых бывал Джек. Чувствуя какой-то подвох, он не собирался оставаться здесь жить. Сейчас он просто приехал, чтобы просто побыть здесь, вновь встретиться со старыми друзьями, вспомнить былые времена, где не было места для трагедий. Хотя…

Джек припарковал машину возле тротуара прямо напротив здания пекарни, которое было облицовано красно-алой плиткой. На здании висела неоновая вывеска с названием кафе, что светилась ярким (даже в лучах солнца) жёлтым сиянием. В позднее время суток она светилась ещё более впечатляющим блестящим светом, озаряя Мейн-авеню. Пекарня находилась прямо на углу двух улиц, и вход в неё находился также в углу. У входа было крыльцо с металлическими серыми широкими перилами и десятью средними ступенями. Фундамент у здания был весьма массивным и высоким одновременно – его кирпичная часть была отлично заметна, даже издалека. По этой причине первый и единственный этаж пекарни Джессики Рейнольдс возвышался над асфальтом на высоте почти семи футов.

Сидящие обычно за столиками возле окна посетители, попивающие кофе и поедающие восхитительную выпечку по секретному рецепту хозяйки заведения, ощущали себя парящими в воздухе, глядя из широкого и прозрачного панорамного окна на вид проспекта, который открывался им. Из кафе прекрасно можно было разглядеть тех, кто проходил мимо или кто шёл по другой стороне проспекта, также было и с машинами, несущимися на всех парах по Мейн-авеню, словно по разъездной трассе. Всё здесь было как на ладони. «Вон видишь, там вдалеке идёт Дональд Кейн? Давно его здесь не видел!» «Посмотрите, к нам опять, похоже, пожаловал господин Палмер!» «Снова куда-то нотариус Нолан мчит на своём новеньком кадиллаке… Кто-нибудь знает, куда он прёт?» «У Джо Остина опять разбитая фара, надо же! Кто его вообще учил вождению?» Эти и другие подобные фразы то и дело слышались в пекарне каждый день, если не час – особенно в выходные. Джесси Рейнольдс и её четыре официантки, работающие в пекарне посменно, чаще всех слышали данные возгласы посетителей. Они уже настолько привыкли к этому, что зачастую не обращали на это никакого внимания – они лишь тяжело вздыхали, досадливо покачивая головой. Они могли отреагировать, только если услышали чью-то фамилию, о которой они либо не знали, либо давно уже не слышали. Впрочем, сейчас должно было произойти именно это…

Из доджа сине-серого цвета, припаркованного у универмага напротив, вышел мужчина роста выше среднего с короткострижеными светло-русыми волосами. Одет он был в белую сорочку, выступающую из-за настежь расстёгнутого серого пиджака, который был нацеплен поверх, и в тёмные джинсы. На мужчине были слишком тёмные очки, сквозь которые не представлялось возможным разглядеть его глаза, хоть сколько пытайся всмотреться в них. Мужчина ловко захлопнул дверцу машины, заблокировал замок, после повернулся лицом к пекарне и, по-деловому уперев ладони в бока, принялся внимательно осматривать её, будто видел впервые в жизни. На какое-то время он даже застыл как вкопанный, невольно напоминая грабителя, изучающего обстановку.

Его взгляд первыми неуютно почувствовали на себе Стивен Джонсон и сидящий за соседним столиком Питер Сноу, сын старика Гилберта. Они оба почти одновременно оторвали взгляд от еды и повернули свои головы на уставившегося на них какого-то подозрительного незнакомца. Они некоторое время смотрели в сторону на мужчину, который вроде бы разглядывал их. Возникла несколько неловкая ситуация, что-то наподобие немой сцены, когда ты как дурак вынужден куда-то таращиться и при этом ждать, чем всё закончится. Наконец, это неловкое молчание прервал Стивен Джонсон, который стремительно и громко поставил небольшую чашку с кофе на стол и сразу же сказал:

– Что этот парень здесь забыл, интересно? Чего он так пялится на нас? – с возмущённым изумлением вопросил он.

– Не знаю. – немедленно ответил Питер Сноу. Его мучал тот же вопрос, что и Стивена. – Я, кстати, впервые вижу его… Я не припоминаю, чтобы он заходил сюда когда-либо. Кто-то из новых? – довольно громко спросил он у Джонсона.

На его слова обернулись остальные посетители. Теперь и они были в это вовлечены невольно. Фрэнк Дейвис, давний знакомый Джека Уоллеса, отвлёкся от разговора с двумя своими приятелями, с которыми он обсуждал недавний матч по регби между сборными США и Канады, и также повернулся, пребывая в некотором недоумении. Все разговоры везде затихли, как по щелчку пальцев. И лишь две официантки – Вирджиния и Хейли, поначалу не обратив особого внимания на всеобщую суматоху, возникшую, по сути, буквально из ничего, продолжали о чём-то занятно болтать, стоя возле деревянной стойки на повороте.