Андрей Сизов – Некто в красном фраке (страница 11)
– Хорошо, Гилберт, если ты так хочешь, то я, конечно же, уеду из города и…
– Ну вот и отлично. – тут же перебил его старик. – Чем раньше ты уедешь из Вест-Хэмпшира, то тем будет лучше и для тебя, и для Сары, и для твоей дочери. Ты можешь и мать подговорить уехать отсюда.
– Ха-ха, не думаю, что она согласится. Она редко куда переезжает. Она очень привязана к тому месту, к той земле, где живёт. Это негласное правило её жизни.
– А ты постарайся её уговорить. Может, она и согласится. С чем чёрт не шутит? Главное, подбери нужные слова, и тогда у тебя получится её уговорить. Всё в твоих руках. – Сноу по-дружески потрепал Джека по плечу.
– Хорошо, попробую.
– Но чрезмерно спешить тоже не надо. – вставая со своего места, дёргано сказал ему Гилберт. – Обдумай всё хорошенько, подготовься к переезду. Потому что если ты прямо сейчас поедешь отсюда, то сомневаюсь, что это пойдёт тебе на пользу. Понял меня?
– Да, я тебя понял, Гилберт…
– Ну всё, я тогда пошёл. А то ещё дел по горло у меня сегодня. Пора готовиться к посевному сезону.
– Давай. До встречи! – крикнул ему вслед Джек, продолжая сидеть за стойкой.
4
По истечении лет Джек напрочь забыл о той части разговора, в которой старик Сноу настаивал на его скорейшем переезде из-за «местного проклятия». Именно по той причине, что Джек не поверил в эти «байки», как он мысленно подумал, только услышав весьма пространное предупреждение от своего собеседника, об этом было забыто.
Да и незачем ему было это помнить, поскольку уже через два года и два месяца он переехал со своей семьёй в Калифорнию – в Сакраменто, где Джек и начал творить свои весьма интересные произведения. Началась новая жизнь, и вспоминать какие-то непонятные мутные разговоры чуть ли не из прошлой жизни было просто-напросто незачем. По правде говоря, этот переезд Джеку не дал ничего путного, разве что кроме кучи проблем и потрясений, от которых он с трудом оправился.
Он вернулся в Вест-Хэмпшир, чувствуя, что он нужен здесь, в своём городе, и нужен прямо сейчас, без предварительных условий. Что в последнее время тянуло его сюда, – какая таинственная могущественная сила? – ему самому было непонятно. Его из раза в раз посещала мысль если не об окончательном возвращении в город, то хотя бы о его посещении. Джек почувствовал, что должен ехать. Просто должен! Утром 24 августа он выехал из Медфорда, что находился на юго-западе Орегона, и направился в сторону Вест-Хэмпшира. Он проехал почти тысячу миль, чтобы добраться сюда. И вот он теперь находится здесь, на углу Спрингс-стрит и Роджерс-авеню, судорожно рассматривая кладбище, от которого веяло очень дурной атмосферой. Воздух возле кладбища был затхлым и откровенно враждебным. На Джека нахлынуло непреодолимое желание ехать дальше, несмотря ни на что. «Что ты здесь ищешь, Джек? На что надеешься?» – внезапно задал ему вопрос внутренний голос, от чего он застыл, покрывшись ледяным потом.
5
Он каким-то подсознанием знал, что ничего доброго не было в том месте, от которого исходила отвратительная аура. Дело было не только в кладбище, а вообще в пустынности северо-восточной части района Спрингвуд. Наверное, по той же самой причине там неохотно селились местные жители, больше предпочитая южные и западные районы города для проживания, такие как Кингстаун и Бриджтаун. Вряд ли кому-то придёт в голову мысль переезжать в северную часть Роджерс-авеню, чтобы потом каждый божий день, выходя из дома, смотреть на мерзопакостный, неприятный вид кладбища с показывающимися с его территории надгробий, крестов, а также извилистых дубов с устрашающей формой ветвей, придающих мрачную тенистость.
Вдоль всего Роджерс-авеню простирался частный сектор, состоящий из множества коттеджей с двухскатными крышами. К той части Роджерс-стрит, что находилась к северу от Нью-Кэррингтон-стрит (которая тоже простиралась поперёк всего города подобно Спрингс-стрит), прилегала сплошная вереница из заброшенных нежилых помещений с побитыми на окнах стёклами, с изрисованными граффити стенами, перебитыми гниющими заборами и с вырубленным электричеством. В одном из таких домов, кстати, собирался поселиться странный старик Моррис, носящий причудливый старомодный костюм.
Только такие чудаки, как он, могли проживать в столь странном месте. Видимо, он не любил жить поблизости с другими людьми – вёл своего рода отшельнический образ жизни. Одному было Богу известно, что у него могло быть на уме. Почему каждые полгода он менял место проживания? Почему его деятельностью интересовались в других штатах и городах? И зачем он носил на своих руках перчатки летом? Не было ответа на эти вопросы. А они должны были возникнуть во всех тех местах, куда Моррис приезжал…
Нью-Кэррингтон-стрит был своего рода разделительной полосой между цивилизацией и безвременьем, между тенью и светом, между холодящим душу местом и местом, где было спасение от неведомого. Часть Роджерс-авеню, что была южнее этой улицы, была более оживлённой. Движение машин то и дело происходило каждые десять-пятнадцать минут. Здесь проезжали и грузовики, и обычные автомобили. Кто-то ехал на работу, кто-то отвозил гробы на кладбище, кто-то ехал в автосервис, что находился на краю города, кто-то ездил в городской муниципалитет с бумагами. Вдоль же самой дороги, вплоть до окончания квартала около угла Роджерс-авеню с Ройял-стрит, стояло около двадцати весьма немаленьких жилых домов, выкрашенных в основном в светлые тона.
Здесь проживало и семейство Сноу, и семейство Остинов, и семейство Смитов, а также Гаррисонов и Гоггинсов. В основном в этом квартале жили бедные в материальном отношении слои населения. В сравнении с ними жители западного района Бриджтауна были просто миллионерами. Там действительно жили весьма зажиточные и самые что ни на есть представительные граждане – собственники бизнеса, такие как, к примеру, владелец бакалейной лавки Харви Уинстед или же хозяйка кафе на углу Мейн-авеню и Ройял-стрит Джесси Рейнольдс (Ройял-стрит шла параллельно Нью-Кэррингтон-стрит).
6
В тот самый момент, когда Джек замер, невольно вздрогнув от необъяснимого ужаса, мимо его доджа пронёсся белый пикап, похожий на Форд Рейнджер, оставив за собой сгусток из песчаной пыли. «Что ты несёшься как сумасшедший?!» – тихо прокричал ему вслед Джек, отряхивая свой пиджак в области плечей и ключицы от пыли, которая влетела в салон через полностью открытое окно. Простояв какое-то время на дороге с изумлённым видом и возмущающимися бровями, он переключил передачу и тронулся с места, наконец выйдя из долгого ступора. Он не стал даже задаваться вопросом, а стоит ли сворачивать на Роджерс-авеню, и отправился дальше, двинувшись к повороту со Спрингс-стрит на Мейн-авеню, чтобы уже оттуда попасть в деловой район города.
Он проехал мимо придорожной заправки и двух старых вытянутых кирпичных зданий, построенных сто лет назад. В одном из них была прачечная и ателье. В следующем же здании располагался магазин инструментов, а также магазин бытовой техники. Магазины за прошедшие двенадцать лет совершенно не меняли свои потёртые и выцветшие надписи, блекло поблескивающие в солнечных лучах. Поменялся лишь немного внутренний интерьер, который хорошо просматривался через витрины. Обои обрели более яркий оттенок, а количество рекламных вывесок увеличилось кратно, товары несколько изменили свой внешний вид, следуя последним технологическим веяниям.
С другой стороны по правую руку располагался пустырь с огромной главной городской свалкой со множеством контейнеров и мусорных куч. Также где-то на её окраине виднелся большой синий фургон для вывоза несжигаемого мусора, который скапливался в огромной куче из разнородного хлама. Контейнеры с несжигаемым мусором ожидали вечера среды и одновременно начала нового недельного цикла, когда смотритель, нанятый местным муниципалитетом для надзора за свалкой, будет вывозить собранный мусор.
Его взору представился следующий квартал с преимущественно частными домовладениями. Здесь были самые большие участки в городе – с огородами, теплицами, сараями и так далее. Но в то же время почти все дома, расположившиеся вдоль южной стороны Спрингс-стрит, были одноэтажными. С северной стороны за территорией огромной свалки, что была огорожена металлической сетчатой оградой, расположилось вытянутое двухэтажное краснокирпичное здание главной и единственной городской больницы. На самом деле это была не совсем больница, а скорее – частная клиника с ограниченным функционалом. Полостные операции, к примеру, здесь не проводились. Все, кому могло срочно понадобиться проведение операции, ехали обычно в Бозмен, где с этим проблем не было. Местная скорая помощь при обращении в больницу жителей отвозила их в окружную больницу. То же самое происходило и в том случае, если больница оказывалась переполненной (а такое вполне могло произойти, учитывая, что в городе была одна больница на несколько тысяч жителей). За больницей была обширная стоянка длиной почти двести ярдов для сотрудников и для амбулаторных машин скорой. Она была огорожена высоким решётчатым забором, ворота которого периодически открывались, когда скорая выезжала или приезжала.