Андрей Шварц – И сгинет все в огне (страница 38)
Я поднимаюсь по лестнице и уже на полпути к себе в комнату, когда кто-то негромко кашляет, чтобы привлечь мое внимание. Профессор Калфекс отдыхает в нише под окном с бокалом вина в руке. Я сглатываю, пытаясь заставить себя протрезветь, и она явно замечает это, потому что фыркает с едва сдерживаемым смехом.
– Расслабьтесь. Сегодня мы празднуем, не нужно притворяться. – Она поднимает бокал и приканчивает содержимое одним глотком, затем отставляет его в сторону. – Возможно, мне стоило остановить вечеринку несколько часов назад, но что поделать. Это мое первое отмечание победы в качестве главы ордена за последние двадцать лет. Кто знает, когда представится еще случай?
Меня немного отпускает, но что-то в ее манере речи не позволяет полностью расслабиться.
– Мне всего лишь нужно выиграть два следующих испытания, и возможности вам предоставятся.
– Боги, а вы не робкого десятка. – Калфекс поднимается на ноги, посмеиваясь себе под нос. – Вы вообще понимаете значение того, что сделали?
– Я просто сделала то, что вы сказали мне сделать. Нашла слабость Мариуса и воспользовалась ею.
– О, вы сделали куда большее. Вы нашли лазейку в самой игре. Вы выставили посмешищем любимое развлечение Республики. И вы нажили себе много врагов сегодня, Алайна Девинтер. На вас, на ваших друзьях и на всем ордене Нетро теперь висит мишень. – Уголки ее губ подрагивают, выдавая ее напускную суровость. – И вы дали мне повод гордиться вами.
Нет ни одной стоящей причины, по которой меня должно заботить, что обо мне думает
– Все настолько плохо? – спрашиваю я. – Они так сильно злы?
– Некоторые – да. Волшебники сохраняют свою приверженность ордену еще долгое время после окончания учебы. Многие выходцы из Авангарда будут кричать, что ваша игра была нечестной, до своих последних дней. И одним из них оказался Грандмастер Сената.
– Если моя стратегия была настолько спорной и оскорбительной для них, почему судьям просто не признать ее незаконной?
– Потому что объективно она не нарушала правил, – отвечает Калфекс. – Директор Абердин – Великий Объединитель, голос разума и рассудительности. Если бы он и судьи сегодня вынесли решение против вас, он бы продемонстрировал свою лояльность Мэдисону и Авангарду. Он бы пошатнул свою тщательно продуманную роль беспристрастного арбитра Республики. Так что, как бы его ни взбесила ваша выходка, сколько бы проблем она ему ни сулила, он обязан признать вашу победу. Вы загнали его в позицию, в которой у него не оставалось выбора. – Калфекс покачивает головой. – Что в итоге привело меня туда, где я сейчас нахожусь. Директор прислал вам сообщение. Он хотел бы встретиться с вами в своем кабинете, первым делом завтра утром.
Кровь в моих венах застыла, вся теплота от выпитого мгновенно улетучилась.
– Что? Почему?
– Абердин одержим идеей контроля, ему важно знать все, и он крайне ненавидит неожиданности, – говорит Калфекс, и, видимо, она тоже немного перебрала, потому что ей трудно скрывать свое презрение. – Могу предположить, что он хочет узнать, кто вы такая на самом деле.
Ее слова режут, будто лезвием, и я чувствую, как паника медленно начинает захватывать меня, пульсируя красным по краям зрения, а дышать становится труднее. О чем я вообще думала, напившись и расслабившись?
– «Завтрашнее утро» уже через несколько часов. У меня проблемы?
– Зависит от того, что вы ему скажете. Хотите совет? Не лгите ему.
В горле пересохло.
– Хорошо, я постараюсь.
Калфекс шагает мимо меня к лестнице, но останавливается прямо перед ней.
– Есть еще кое-что, о чем вам стоит знать. – Она стоит спиной ко мне, и я не вижу выражения ее лица. Ее голос ровен и холоден, будто глиф Льда.
– Дин Вейл умер час назад.
Глава 24
Прошлое
В тринадцать я учусь врать.
Мы сидим вдвоем на верхнем чердаке амбара, скрестив ноги друг напротив друга, на засыпанных сеном балках. Сегодня прекрасный день, ясное голубое небо, и длинные локоны Серы ослепительно переливаются в теплом солнечном свете. На ней красный сарафан, недавно приобретенный у пиратов Мидгарской бухты, и даже на мне новая пара бридж. Ревенанты тренируются вокруг нас в лучах раннего утреннего солнца, оттачивая новые клинки и устраивая поединки в грязи. Настроение в лагере приподнятое.
По суровому выражению на лице Серы этого и не скажешь.
– Хорошо, давай с самого начала. Соври мне.
Я закатываю глаза:
– Прекрати. Это глупо. Я умею врать.
– Если верить Шепот, не умеешь. – Она скрещивает руки на груди. – Все серьезно. Эта миссия очень важна, и Шепот поручила мне удостовериться в твоей готовности.
Я издаю скучающий стон. Она права. Эта миссия важна, возможно, самая важная из тех, которые у меня были. Спустя почти год в Хеллсуме мы настигли нашу цель. Реджинальда фон Клейра, влиятельного сенатора. Мы собираемся пробраться в его поместье, разобраться с прислугой и украсть его драгоценную красную книгу, в которой хранятся всевозможные секреты Республики. Полагаю, мы также убьем его, но помыслы Шепот не ясны. В любом случае план строится на том, что я и Шепот проникнем в особняк, притворившись заезжей торговкой и ее дочерью, и именно в этом кроется обман. «Если он увидит нас насквозь, мы обе мертвы, – настаивала Шепот. – Так что лучше тебе быть чертовски убедительной».
Я понимаю всю важность этого, но я не хочу сидеть взаперти в такой прекрасный день.
– О чем мне надо соврать?
– Если скажу я тебе, то ты уже не сможешь соврать, дурочка, – смеется Сера. – А как тебе такое? Сыграем в солдатскую игру для пирушек. Назови две правды и одну ложь.
– Будет неинтересно, если мы не будем пить при этом, – ворчу я, хотя, честно говоря, у меня
– Ложь.
– Что?
– Последнее, о чае. Это была неправда.
– Нечестно. Ты уже это знала! В игре нет смысла, если мы все друг о друге уже знаем!
– А все ли мы знаем? – После слов Серы я понимаю, что угодила в ловушку. – Мне постоянно снится, как я падаю. Карлита мне больше не нравится. Ночь, когда мы пили херес, была лучшей в моей жизни. – Я моргаю и смотрю на нее, но она отвечает лишь легкой усмешкой на губах с ямочками на щеках и довольными огоньками в глазах. – Ну?
– Первое? Нет, третье. Или никакое из них, они все правдивы, в этом уловка, – пытаюсь угадать я. – Я не права?
– Нет. Ты никак не сможешь угадать, потому что я умею врать.
Я рычу от досады. Я знаю, что она права, но она так подкована только потому, что ей помогали. Пока я занималась во дворе и оттачивала мастерство глифов с Павлом, Сера училась у Шепот, перенимая все особенности ее ремесла: шпионаж, обман и стратегическое мышление. Может, я и являюсь секретным оружием Шепот, но Сера станет ее преемницей.
– Хорошо, обучи же меня, о мудрейшая.
– Как же я ждала этих слов, – улыбается она. – Приступим. Слушай внимательно. Секрет хорошей лжи в том, что за ней кроется правда. Если ты знаешь, что лжешь, то и другие заметят это. Поэтому уловка заключается в том, чтобы убедить себя, что ты говоришь правду, произнося одно и чувствуя другое. Если ты собираешься врать о любви к жасминовому чаю, то ты не должна о нем думать. Тебе стоит подумать о чем-то, что тебе нравится, представить это в голове максимально реалистично и убедить себя, что именно об этом ты сейчас говоришь. Например, о тех кремовых пирожных, которые мы брали на рынке в Брисбейне.
– Какие же это были пирожные…
– Правильно. Подумай о них, подумай о своих ощущениях. Говори правду об этих пирожных, хотя говоришь о чае. Все, о чем я могу теперь думать, – это кремовые пирожные.
– Звучит сложно.
– Ничего подобного. – Сера пожимает плечами. – Слова – это воздух и ничего больше. Твой рот может говорить о чем угодно. Значение имеет только то, во что верит твое тело, разум и сердце. – Она останавливается. – Тебя предает твое сердце.
Я хмыкаю:
– Ты заделалась в поэты?
– Может быть, – отвечает она. – Может, когда ты засыпаешь, я ускользаю в лунном свете, чтобы писать строфу за строфой прекрасную поэзию.
Я смотрю прямо на нее:
– Это ложь? Правильно? Сейчас ты соврала?
Теперь она смеется.
– Попробуй еще раз. Делай так, как я тебе говорила. Подумай об одном и скажи о другом. Найди правду за ложью.
– Ладно. – Я делаю полный вдох и начинаю. Я воображаю, насколько это мне подвластно, голову паука, его жутко шевелящиеся ножки, то, как моя кожа покрывается мурашками от страха того, что один из них бежит ко мне. Я чувствую так сильно, как только могу, внутреннее крутящее в животе отвращение. – Я ненавижу акул. Я люблю танцевать. На следующий день после хереса меня вывернуло шесть раз.
Сера кивает.
– Уже лучше. Серьезно. У тебя стало получаться.
– Но?
– Но, очевидно, про акул была неправда.
Я вскидываю ладони к лицу:
– Это, черт побери, невозможно!
– Не выражайся. – Сера мягко сжимает мое плечо. – У тебя получится, Алка. Я это знаю. Но за неделю может не выйти освоить все сразу.