Андрей Шварц – И сгинет все в огне (страница 37)

– Я ни от чего не убегаю. Это то, к чему я бегу, – наконец произносит она, глядя в темную даль. – Я бегу к свободе. Я бегу, чтобы быть собой.

– Я не понимаю.

Когда Марлена говорит, ее голос звучит напряженно, сдавленно, как будто ей трудно выдавить из себя даже одно слово.

– Я родилась на этом острове, как моя мать до меня и ее мать до нее, – говорит она. – Родилась по контракту, который обязывает меня служить здесь. Родилась для этой жизни. С той минуты, как я начала ходить, все, что я знала, было служением. Мыть посуду. Протирать полки. Носить воду, подавать еду и менять простыни. Девочка, принеси выпить. Девочка, рассортируй мои книги. Девочка, девочка, девочка. – Она выплевывает это слово, будто это яд. – И даже если я делала все правильно, если я выбивалась из сил и была лучшей из лучших, тогда я могла заслужить разве что место при каком-то профессоре, записывая его лекции и сортируя книжки. Это самое большее, на что я могла надеяться, даже о чем я могла мечтать, к чему могла стремиться. Стать немного лучшим слугой.

Я глубоко вздыхаю, и атмосфера становится все более мрачной и тяжелой.

– Марлена…

– Моя мама была самой непревзойденной женщиной, которую я когда-либо знала, – говорит она. – Умнее любого Волшебника, с интеллектом, способным решить любую задачу, с большим остроумием и мудростью. Она могла изменить мир, но после всей жизни в служении все, что она получила, было место писаря на собраниях факультета.

Я замечаю, что она не говорит о матери в настоящем времени.

– Ее… Волшебники ее убили?

– Красная лихорадка забрала ее жизнь, – отвечает она. – Но это место забрало ее душу. Я видела, как она медленно умирала, день за днем видела, как свет угасал в ее глазах, как неподъемный груз из черной работы, жестокости и безразличия тянул ее вниз, пока не сломил. – Марлена смотрит в темноту ночи, в ее глазах стоят слезы, и каждый вдох как будто дается ей тяжело. – Я не хочу так закончить. Не хочу, чтобы это произошло со мной. Я больше, чем прислуга, – шепчет она так громко, что почти переходит на крик. – Я, черт возьми, могла бы стать кем-то намного большим. – Она ударяет кулаком об кулак и тяжело вздыхает.

Боги. Я понимаю, что мне нечего ей ответить. Несмотря на все мои лишения, я хотя бы была свободной. У меня хотя бы была цель. Мы сидим в тишине несколько минут, пока ее дыхание успокаивается.

– Ты правда никогда не была за пределами этого острова? – наконец спрашиваю я.

Она улыбается такой улыбкой, от которой веет невыносимой грустью.

– Лишь однажды, когда мне было тринадцать. Профессор Барклай взял меня с собой в путешествие на материк, чтобы я помогла ему переписать некоторые бумаги. Я видела высокие шпили города, множество других людей, столько всего попробовала. – Она наклоняет голову. – И все же я пробыла там всего неделю и потом вернулась обратно сюда. Но это была лучшая неделя в моей жизни. – Она поднимает глаза и смотрит прямо на меня, ее взор пылает. – Я вспоминаю об этом каждый день.

В ее голосе так много тоски, столько горечи, что мое сердце разрывается от боли. Теперь я увидела ее настоящую, ту, которая провела всю свою жизнь в клетке, душу, так отчаянно рвущуюся на свободу. Я так много времени провела, фокусируясь на насилии и жестокости Волшебников, что забыла о каждодневной несправедливости, о том, какой жестокой и сокрушающей может быть эта система, даже когда не проливается ничья кровь. Марлена заслуживает гораздо лучшей жизни. Каждый из них.

– Чем бы ты занялась? – спрашиваю я ее. – Если бы убралась с этого острова?

– Я занялась бы чем угодно. – Она смеется, хотя и смахивает слезу. – Я бы путешествовала, посмотрела на голубизну гор и золото пустынь, ощутила бы океанский бриз. Я бы побывала во всех городах, до которых смогла бы добраться. Пила и ела бы все новое, что смогла бы найти. Танцевала бы на крышах и бегала по полям. И еще я бы читала. Боги, как много бы я читала. – Она резко выдыхает, ее голос дрожит. – Я боролась бы за то, во что я верю. Говорила бы, что думаю. Делала бы все, что захочу. – Она отводит взгляд и не может посмотреть мне в глаза. – Я любила бы тех, кого хочу любить.

Каждый мой вдох застревает в груди, в животе сосущее чувство, а колени дрожат. Я испугана и взволнована одновременно, будто я готовлюсь к прыжку во что-то огромное и неизвестное.

– Марлена…

– Вот почему меня потянуло к тебе. Ты делаешь, что тебе захочется, тебе плевать на правила. Ты сражаешься за себя. Противишься своим врагам. Не позволяешь ничему сломить или сдержать тебя. – Она тянется и касается тыльной стороной ладони моей щеки, ее кожа такая мягкая и теплая. Ее прикосновение подобно электрическому разряду, как будто молния пробегает по моим жилам, не давая мне нормально вздохнуть. – Я хочу быть похожей на тебя.

Я хочу сказать хотя бы что-то, но не могу подобрать слова. Я наконец-то понимаю ее, вижу истинное лицо за маской девушки, которая была для меня загадкой все это время. С того момента, как моя нога шагнула на землю этого острова, нас притягивало друг к другу, и теперь я вижу почему. Я вижу ее настоящую, и она настолько больше, чем я могла себе вообразить.

Я беру руку, которой она касается меня, и нежно накрываю своей. Этот момент подобен магии, как когда я призываю пламя, и тепло растекается через локус на мою ладонь. И в эту самую секунду я с абсолютной уверенностью знаю, что не позволю себе ее подвести. Речь больше не шла о партнерстве, об обоюдной помощи. Она заслуживает свободу настолько, насколько только можно чего-либо заслуживать. Она больше не мой инструмент для достижения успеха миссии. Теперь она и есть моя миссия.

– Я вытащу тебя с этого острова, – говорю я.

Она смотрит на меня, и впервые в ее глазах я вижу неуверенность и беспокойство, как когда мы не можем заставить себя поверить в реальность чего-либо.

– Обещаешь?

– Клянусь своей жизнью.

Что-то кружится рядом со мной, белое и мягкое, и приземляется на мое плечо. Марлена ахает:

– Алайна, смотри. Это снег.

Я смотрю на свое голое плечо, на идеальную снежную каплю, медленно тающую на моей коже. Еще одна падает на мой нос, другая – в волосы Марлены, и вот они уже повсюду вокруг нас, сотни ослепительных маленьких снежинок, окутывающих нас подобно полю из звезд. Она поднимает голову, сияя улыбкой, пока они ложатся ей на щеки и тают на коже.

– Вау, – шепчу я, потому что на самом деле я никогда не видела снега. Это, возможно, самое прекрасное, что я видела в своей жизни.

Она смотрит на меня широко открытыми глазами, полными благоговения…

– Моя мама всегда говорила, что, если разделишь с кем-то первый снегопад в году, это свяжет ваши души вместе на остаток года. Но я полагаю, мы уже перешли эту черту. – Она крепко сжимает мою руку, и в этот момент, со снегом на ее щеках и звездным светом в глазах, возможно, она самый красивый человек, которого я видела в своей жизни. Это кажется невозможным, волшебным, как будто мы находимся в Пустоте, как будто время замедлилось для нас, и это может продолжаться вечно. Мы обе выдыхаем одновременно, наше дыхание кружится в воздухе между нами, как нежный туман, а мое сердце колотится в груди, и тело дрожит, как во время шторма. И я хочу этого, я так хочу сократить дистанцию между нами, коснуться ее кожи, ее губ, вдохнуть ее запах и потеряться в нем.

И тут ясность бьет, как кинжал в спину, как копье в грудь. Потому что я не могу. Просто не могу. Несмотря на все то, в чем мы похожи и что мы разделяем, мы слишком разные. Я студентка, а она служанка. Я Волшебница, а она Смиренная. И при всей ее честности, при всех ее тяготах она все еще понятия не имеет, кто я на самом деле. Она не знает ничего про кровь на моих руках, про боль в моем прошлом, про темный и извилистый путь, по которому я собираюсь идти. Она видит то, что хочет видеть, то, чего жаждет видеть, но не видит меня.

Она не видит опасности.

Я должна быть начеку. Должна держать дистанцию. Для своей и ее безопасности. Мы можем быть союзниками, партнерами и друзьями, но не более. Я не могу сблизиться с ней, не могу рисковать причинить ей вред. Поэтому я отстраняюсь, хотя мне физически больно это делать.

– Ладно, – говорю я, поднимаясь на ноги и прочищая горло. – Нам пора возвращаться.

Разочарование мелькает на ее лице, но всего на секунду, а затем она кивает, скорее сама себе.

– Конечно. Тебе надо вернуться до того, как кто-нибудь заметит.

Затем она уходит, проскальзывая внутрь здания, и я следую за ней обратно, бросая последний взгляд на площадь вокруг меня, на этот первый слой непорочного снега, покрывающий все подобно вуали.

Внутри общежития ордена Нетро вечеринка подходит к концу. Под этим я подразумеваю, что большинство студентов разбрелись по своим кроватям или отрубились в общей комнате. Фонари погашены, в комнате темно и тихо. Зигмунд храпит, растянувшись без рубашки на полу. Десмонд и Фил привалились у дальней стены, тесно прижавшись друг к другу. Ее голова лежит у него на плече, его рука обнимает ее за талию. Открытые бутылки и наполовину осушенные кубки усеивают столы, и я подумываю налить себе еще один бокал, сомневаюсь в этом решении, снова подумываю и в итоге окончательно отказываюсь, решив, что оно не стоит того. Мне нужно поскорее выспаться.