Андрей Северский – Ветеринар для драконов (страница 6)

— Левое крыло или область под ним, — сказал Михаил. — Возможно, травма. Возможно, боль отдаёт. Он не «угрожает служителям», а защищает участок.

— Это смотритель мог сказать без академии, — буркнул Брам.

— Мог. Почему не сказал?

Тот сжал обломок скребка.

— Потому что ему назначили очищение прежде, чем меня спросили, как он вошёл.

Служитель с уздой отвёл взгляд.

Аэла открыла решётку сама, но внутрь не вошла.

— Брам, можете удерживать его внимание без принуждения?

— Если этот лекарь не полезет под крыло.

— Этот лекарь сначала спросит вас, — сказал Михаил.

Они вошли вдвоём. Брам сел у головы и заговорил с Рохом низким ворчливым голосом — не ласково, а привычно, перечисляя названия ветров. Михаил не понял смысла, но заметил ритм: на каждом третьем слове смотритель щёлкал языком, и грифон медленно опускал клюв.

Осмотр начали с правой стороны. Михаил показывал Браму каждое движение, позволяя грифону видеть руки. Перья были сухими, без крови и сломанных стержней. Правая грудная мышца казалась напряжённой от вынужденной позы. На левой стороне Рох забеспокоился раньше, чем пальцы приблизились к суставу.

— Стоп, — сказал Михаил и отнял руку.

Под перьями возле основания крыла кожа едва заметно двигалась. Не пульсировала — словно по ней бежала мелкая рябь.

— У вас бывают наружные паразиты?

— У всего живого что-нибудь бывает, — ответил Брам. — Но Роха чистят.

— Посветите сюда.

Один из служителей принёс стеклянный шар с белым сиянием. Михаил раздвинул два ряда перьев деревянной палочкой. В глубине мелькнула тонкая тёмная нить и исчезла в складке кожи.

Рох рванулся. Брам едва успел отвести голову от клюва. Михаил отступил, подняв обе руки.

— Достаточно. Там что-то движется. Длинное, тонкое, уходит под перья. Сначала обезболивание или безопасное успокоение, потом удаление и осмотр всей зоны.

— Перьевой резак, — сказал Брам. — Чтоб его в золе выварили.

— Вы уверены?

— Я их видел. Вгрызаются у тёплой кожи, когда молодь купают в общей пыли. Но здесь их не было семь лет.

Аэла повернулась к писарю.

— Записать: очищение желудка отменено. Уздой не пользоваться. Киру Шов вызвать для подбора успокоения степному грифону. Браму провести удаление при лекаре Палаты и сохранить паразита.

— При каком лекаре? — спросил Михаил.

— Пока не при вас.

Она подошла к Роху ближе и провела ладонью над его спиной. В воздухе проступили несколько бледных линий, похожих на свет от раскалённой проволоки.

— Тепловой рисунок неровный. Назовите состояние пациента.

Михаил снова оценил дыхание, позу, блеск глаз. Теперь, когда возбуждение немного спало, Рох тяжело положил голову на подстилку.

— Боль, стресс, вероятное воспаление в месте внедрения паразита. Нужно измерить температуру и сравнить с нормой для вида.

Служитель подал Аэле плоскую медную пластинку с делениями. Она прижала её к голой коже под задней лапой. По металлу побежала красная полоса и остановилась возле отметки, похожей на сорок.

— Сорок, — прочитал Михаил. — Высокая. Значит, воспаление уже системное. Возможно заражение. Нужны изоляция, оценка кровообращения и...

Брам коротко рассмеялся.

Михаил замолчал.

— Что?

— У здорового степного после покоя сорок один с половиной, — сказал смотритель. — На зимнем ветру бывает сорок. Если ниже тридцати девяти — тогда я бегу за лекарем.

Михаил посмотрел на пластинку, словно числа могли перестроиться из уважения к его диплому.

— Почему шкала такая же?

— Шкала одна, тела разные, — ответила Аэла. — Вы потребовали сравнить с нормой и тут же не стали её спрашивать.

Жар ударил ему в лицо сильнее, чем от чаши рядом с Тирром.

— Да. Это моя ошибка.

— Вы объявили возможное заражение перед четырьмя служителями. Если бы Рох принадлежал полётному двору, по вашему слову закрыли бы учебные круги.

— Я сказал «возможно», но понимаю: в таком месте это уже запускает действия.

— Вы дважды за день остановили процедуру из-за недостатка признаков. А потом сделали тот же прыжок сами.

Михаил мог бы объяснить усталостью, отсутствием сна, невозможностью происходящего. Всё это было правдой и ничего не исправляло.

— Запишите рядом с моей находкой, — сказал он писарю. — Температуру истолковал по человеческой норме, норму степного грифона не запросил. Вывод о системном воспалении не подтверждён.

Писарь посмотрел на Аэлу. Та кивнула.

— И ещё, — продолжил Михаил. — Паразит может вызвать местное воспаление независимо от общей температуры. После удаления всё равно нужны осмотр повреждения и наблюдение. Но изоляцию на основании этого измерения я не назначал бы.

Брам перестал усмехаться.

— Вы всегда так охотно диктуете свои промахи?

— Нет. Иногда сначала минут двадцать злюсь.

— А сейчас?

— Сейчас тоже злюсь.

Рох приоткрыл золотой глаз и тихо щёлкнул клювом. Брам ответил тем же звуком.

— Говорит, ты шумный, но обучаемый, — перевёл он.

— Он этого не говорил.

— Разумеется. Он сказал только первое.

*

Аэла отвела Михаила на верхнюю галерею. Отсюда был виден центральный зал Палаты: круглые площадки для драконов, узкие проходы для людей, подъёмники с ременными настилами. По полу тянулись светящиеся жилки. У каждой площадки висела своя цветная табличка.

— Вы нашли то, что пропустил первичный осмотр, — сказала она. — И признали ошибку до того, как она стала приказом.

— Поэтому меня отпустят?

— Нет. Происхождение не установлено. Права практики нет. Денег, поручителя и места проживания тоже нет.

— Отличный итог экзамена.

— Это не экзамен. Экзамены сдают тем, кто имеет право учиться.