Андрей Северский – Ветеринар для драконов (страница 12)

Брам привёл Роха. Старый грифон остановился перед площадкой и посмотрел на неё с таким оскорблением, будто ему предложили добровольно лечь в котёл.

— Он не встанет, — предупредил смотритель.

— Тогда не заставляем, — сказал Михаил. — Есть ли платформа, на которую он встаёт сам?

Через десять минут они прикатили кормовую тележку. Рох охотно забрался на неё за полоской сушёного мяса. Сначала взвесили тележку с грифоном, потом пустую. Кира вычла одно из другого на восковой дощечке.

— Тридцать восемь пудов и шесть фунтов.

— Утром было тридцать девять, — сказал Брам.

— На каких весах?

— На глаз.

— Глаз оставим в графе «оценка», — сказал Михаил. — Не смешиваем с измерением.

Брам ворчал, но сам потребовал повторить взвешивание. Во второй раз Рох переступил на тележке, и стрелка остановилась на два фунта дальше.

— Диапазон, — сказал Михаил. — Не одно красивое число. Запишем условия: после кормления, попона снята, крылья сложены.

Аэла взяла перо.

— Масса; способ измерения; форма; время относительно еды; состояние покоя или нагрузки.

— И вещество, — добавила Кира. — Количество, путь введения, время, желаемый эффект, нежелательная реакция.

— Вид и возраст, — сказал Брам. — Молодой степной и старый степной переносят дымный корень по-разному.

Михаил кивнул. Брам заметил это и расправил плечи.

Первая таблица заняла половину серого листа. В строках стояли не предписания, а случаи: Рох, Дорс, Тирр и ещё шестеро пациентов из аптечных журналов. Кира отказалась переносить записи, где исход описывался словами «стало лучше» без времени наблюдения. Аэла вычеркнула две строки, в которых никто не спросил согласия разумного пациента. Михаил настоял, чтобы рядом с каждой дозой было указано, измерена масса или угадана.

К полудню таблица выглядела хуже Табели: неровная, с пустыми клетками, вопросительными знаками и широкими полями.

— Её засмеют, — сказала Аэла.

— Хорошо, — ответил Михаил. — Значит, увидят пустоты.

— Людям нужна инструкция, а не признание незнания.

— Пустая клетка безопаснее выдуманного числа.

Кира подняла флакон каменного мака.

— Есть способ получить ещё одну строку. У меня три образца крови Дорса, взятые в разных формах по его прежнему обследованию. Можно проверить распад настойки вне тела.

— Назначать вы ему ничего не будете, — напомнила Аэла Михаилу.

— И не собирался. Это лабораторная проба, если образцы взяты законно и хранение не испортило их.

Кира нашла в журнале согласие хозяйки на учебное использование остатков. Три запаянные трубки отличались цветом: кровь большой формы была тёмно-зелёной, средней — оливковой, малой — почти золотой. В каждую Кира внесла одинаковую каплю настойки и поставила трубки в песчаную баню.

— Одинаковая капля — специально, — сказала она Браму. — Мы не лечим, а сравниваем.

Через пять минут золотая проба дала чёрный осадок. В оливковой появилась тонкая нить, тёмно-зелёная оставалась прозрачной.

— Значит, малая форма делает яд, — сказал Брам.

— Эта малая форма этого ящера при этих условиях изменила пробу сильнее, — поправил Михаил.

— Когда-нибудь я скажу фразу без вашего хвоста из оговорок.

— Тогда она, вероятно, будет о погоде.

Кира не улыбнулась. Она смотрела на чёрный осадок.

— Вчера я продала две склянки каменного мака караульной службе.

Аэла мгновенно поднялась.

— Кому?

Запись нашлась в расходной книге: мостовым ящерам Западных ворот. Один нёс службу в большой форме, второй работал внутри подъёмного механизма и сворачивался каждый час.

— Посыльного, — приказала Аэла.

— Быстрее Тирра никого нет, — сказал Брам.

Тирр находился в соседнем дворе и услышал своё имя. Он вошёл, щадя перевязанное крыло.

— Я долечу.

— Нет, — одновременно сказали Михаил и Аэла.

Тирр раздражённо стукнул хвостом.

— Вы сохранили мне круг, чтобы я сидел?

— Чтобы ты не платил службой за болезнь, — ответила Аэла. — Бежать будет человек.

Михаил быстро написал на обороте аптечной обёртки: не давать повторную дозу, удерживать рабочую форму, наблюдать дыхание, доставить в аптеку под сопровождением. Кира поставила подпись. Аэла прочитала и зачеркнула слова «удерживать форму».

— Если увеличение потребует больше жара, оно само может ухудшить состояние.

Михаил почувствовал знакомый укол раздражения — и сразу признал, что она права.

— Тогда не менять форму до осмотра. Если уже изменил — не заставлять увеличиваться.

Аэла вернула записку.

— Теперь отправляйте.

Это была маленькая правка, но Михаил запомнил её лучше любого удачного вывода. Его земная привычка снова предложила простое действие, будто тело было постоянным. Здесь даже возвращение к прежнему размеру имело цену.

*

Ящера с Западных ворот привезли через час. Он не получил вторую ложку. Дыхание оставалось редким, но ровным; Кира наблюдала его до вечера, и никакого противоядия не понадобилось.

Тем временем слух о новой таблице вышел из аптеки раньше посыльного.

Сначала пришли два лекарских ученика. Потом — представитель артели перевозчиков, желавший знать дозу сонной смолы для дракона, который уменьшался в трюме. За ним явился писарь Палаты с официальным требованием передать «новый свод лечебных норм» для копирования.

— Это не свод, — сказала Кира. — И не нормы.

Писарь посмотрел на заполненный лист.

— Тут строки и столбцы.

— Наблюдения тоже умеют стоять в столбцах, — сказал Михаил.

У дверей уже спорили. Один ученик успел переписать строку Дорса и объявил, что для всех существ в малой форме дозу следует делить на четыре. Кира вырвала у него дощечку.

— У драконов при уменьшении часть вещества может уходить в жар-жилу. У оборотней — связываться с памятью формы. У мостовых ящеров — оставаться в крови. Вы сейчас изготовили правило из одного случая.

— Но людям надо что-то делать.

— Собирать данные, — ответила она. — Взвешивать. Записывать форму. Не повторять дозу вслепую.