Андрей Северский – Ветеринар для драконов (страница 11)
— Поэтому второй квадрат завтра всё-таки загорится.
Михаил посмотрел на серый лист. Семь дней всё ещё казались коротким коридором к неизвестному суду. Но теперь за его спиной была не только дверь домой. Здесь существовали пациенты, которым болезнь запрещали не врачи, а расписание, пошлина и страх потерять работу.
Из центрального зала донёсся крик Брама:
— Аэла! Резак из крыла Роха не такой, как старые. У него на брюшке складская синяя краска!
Кира схватила мешочек с кашей. На его печати была та же синяя полоса.
Аэла закрыла глаза на одно короткое мгновение, словно надеялась, что совпадение исчезнет без её взгляда. Потом повернулась к лестнице.
— Кормовой склад снабжает и грифонов, и гонцов, — сказала она. — Опечатать весь остаток партии.
— Дорн будет счастлив, — заметил Михаил.
— Его счастье не входит в Табель.
Они побежали вниз. За окнами Астэр продолжал светиться от жар-жил, а по коридорам Палаты уже несли два доказательства того, что единый порядок способен одинаково аккуратно распределять не только помощь, но и вред.
Глава 4. Аптека несовместимых
Склад опечатали до рассвета, но синяя полоса успела разойтись по городу.
Она была на мешках с кашей, на тюках грифоньего сена, на бочонках костной соли и на ящиках, которые два грузчика уже успели отвезти в аптеку Киры. Аэла велела развернуть телегу у самой двери Палаты. Возница ругался, лошади били копытами по мостовой, а Брам, сидевший рядом с грузом, держал банку с перьевым резаком так осторожно, будто в ней лежало признание преступника.
— Поставщик один, — сказал он. — Значит, и причина одна.
— Причин может быть несколько, — ответил Михаил. — Общий поставщик пока только связь.
— Вы сегодня сговорились отнимать у меня хорошие выводы?
— Только быстрые.
Аэла проверила печати на ящиках. Синий воск принадлежал городскому распределителю, поверх него стояли знаки приёмщика склада и аптечной артели. Всё, как вчера: законная цепочка, настоящие подписи, вред без единственного удобного виновника.
Кира появилась в дверях своей аптеки с закатанными рукавами и чёрной полосой золы на щеке.
— Если вы привезли мне ещё одну официально безопасную партию, ставьте справа. Слева уже три.
Аптека занимала бывшую купальню. В круглом зале вместо бассейна стоял каменный стол, испещрённый желобками. По стенам поднимались шкафы с узкими ячейками; на каждой дверце были не названия болезней, а силуэты: крыло, клюв, раздвоенное копыто, жабры, чешуйчатый хвост. Под потолком медленно вращались медные лопасти, разнося запахи смолы, сушёных трав и горячего железа.
У дальней стены сидел пациент — ящер размером с крупную собаку, в зелёной служебной попоне. Его передняя лапа дрожала. Рядом женщина в форме мостовой стражи пыталась удержать миску.
— Он был вдвое больше, когда я дала лекарство, — сказала она. — Потом свернулся, чтобы войти в люк. Кира велела не давать вторую ложку, а приступ вернулся.
— Я велела ждать меня, — уточнила Кира. — Не ждать второй ложки.
Михаил остановился на расстоянии вытянутой руки.
— Он понимает речь?
— Дорс понимает семь команд, — ответила стражница. — Говорить не умеет.
— Тогда решаете вы. Можно осмотреть, не касаясь?
Женщина кивнула. Дорс втянул голову, когда Михаил присел, но не отступил. Зрачки были одинаковыми. Дыхание частое, без свиста. Дрожь усиливалась, когда ящер пытался подняться, и исчезала в покое.
— Что дали и сколько?
— Полную ложку серой настойки. По Табели: одна ложка мостовому ящеру при судороге.
Кира выставила на стол флакон.
— Настойка каменного мака. Снимает непроизвольное напряжение, но угнетает дыхание. Он получил обычную дозу в большой форме. Через четверть часа уменьшился.
— Масса тоже уменьшилась?
Стражница нахмурилась.
— Конечно. Иначе провалился бы сквозь люк.
Михаил посмотрел на Аэлу.
— А количество лекарства внутри него?
Ответила Кира:
— Не исчезло. Поэтому второй ложки не будет.
Она поднесла к ноздрям Дорса полоску серебряной ткани. Ткань потемнела на три деления. Кира записала результат, затем попросила стражницу вывести ящера в тёплый двор и не позволять ему снова увеличиваться до повторной проверки.
— При большой форме доза была терпимой, — сказала она, когда дверь закрылась. — В малой та же порция стала почти в четыре раза тяжелее на меру крови. Если бы хозяйка повторила её, он мог перестать дышать.
Брам поставил банку на стол.
— Но Табель не ошиблась. Она писалась для мостового ящера.
— Для какого именно? — спросил Михаил.
Брам оглянулся на закрытую дверь.
— Для мостового.
— В какой форме?
Кира достала Табель с полки. В строке было написано: «Ящеру мостовому — ложка малая». Ни массы, ни размера, ни условий повторения.
Аэла прочитала запись дважды.
— Составители предполагали рабочую форму. В люки они сворачиваются ненадолго.
— Достаточно надолго, чтобы лекарство продолжало действовать, — сказал Михаил.
Кира высыпала на весы двенадцать стеклянных шариков.
— Это условная доза. Допустим, в большой форме у Дорса двенадцать мер крови.
Она разложила шарики по одному в двенадцать чашечек. Затем убрала девять чашечек, а шарики пересыпала в оставшиеся три.
— После сворачивания кровь не исчезает в точности так, как чашки, — сказала она. — Часть уходит в жар-жилу, часть уплотняется, меняется скорость дыхания и работа печени. Но направление верное: вещества на одну меру тела становится больше.
— Вы говорите о размере, как о породе, — заметила Аэла.
— Нет, — сказал Михаил. — Порода отвечает на вопрос «кто». Нам нужны ещё «сколько» и «в каком состоянии».
Кира уже расчистила середину стола.
— Значит, сегодня вы не уйдёте, пока не поможете мне это записать.
*
Начали с весов, и сразу выяснилось, что взвесить дракона в Астере труднее, чем обвинить казначея.
Аптечные весы принимали существ до двух пудовых гирь. Складские определяли массу телеги вместе с грузом, но не чувствовали разницы меньше четверти мешка. В Палате существовала грузовая площадка для раненых, однако её шкала была размечена не числами, а категориями: ручной, носилочный, тележный, подъёмный.
— Потому что вес нужен, чтобы выбрать способ переноса, — объяснила Аэла.
— А аптекарю — чтобы выбрать количество вещества, — сказала Кира.