Андрей Северский – Ветеринар для драконов (страница 10)

— После осмотра зубов, — сказала Кира. — Дефицит мог затронуть эмаль.

— Вот почему с аптекарями нельзя делиться планами.

*

К полудню в коридоре перед смотровой сидели шесть медных драконов, уменьшенных до размера крупных собак. В обычном виде они не поместились бы даже в центральном зале. Каждый держал на коленях лист опроса, но читать вопросы мог только писарь, переходивший от одного к другому.

Михаил настоял, чтобы ответы собирали до объяснения предполагаемой причины. Иначе металлический вкус и судороги появились бы у всех — хотя бы из желания не выглядеть менее пострадавшими, чем Тирр.

Результат оказался не таким чистым, как хотелось. Двое не чувствовали ничего. Один жаловался на усталость, но работал ночами. У троих после смены возникали судороги, двое отмечали металлический привкус. Только один съедал полную порцию новой каши — самый молодой, недавно переведённый из учебного двора. Его проба была почти нормальной.

— Получается, виноваты сами, — сказал Дорн, вернувшийся со списками. — Кто ест положенное, тот здоров.

— Или полная порция частично компенсирует плохую доступность добавки, — возразила Кира. — Посмотрите на состав.

— Казначейство утвердило состав.

— Казначейство не пищеварительная железа.

Михаил разложил листы по числу усиленных разогревов. Симптомы группировались не только по съеденной порции: хуже было тем, кто чаще подогревал воздушные потоки.

— Рацион создаёт недостаток, нагрузка его проявляет, — сказал он. — Если заставить всех доедать кашу, часть риска останется. Нужны доступная форма меди и временное снижение расхода жара.

— Городская почта не может снизить расход, — ответил Дорн.

— Тогда пусть городская почта выбирает, что ей дороже: лишний гонец на маршруте или ещё одно падение.

Аэла молча изучала таблицу. Михаил видел, что решение для неё не медицинское. Каждый снятый гонец означал задержанные приказы, договоры, новости с внешних застав. Табель, вероятно, и возникла из необходимости принимать такие решения быстро.

— На сорок восемь часов отменить принудительный разогрев потоков медными гонцами, — сказала она наконец. — Усиленные послания передать синим и наземной службе. Всем получавшим новый паёк — проба Киры и индивидуальная добавка после проверки переносимости. Котёл оставить опечатанным.

— Вы не можете изменить службу своим знаком, — сказал Дорн.

— Могу при угрозе множественного теплового срыва.

— У вас нет множественного срыва.

— Именно это я намерена сохранить.

Дорн ушёл во второй раз. На этот раз дверь закрылась так, что с потолка посыпалась каменная пыль.

Тирр получил рассчитанную Кирой порцию медной росы в четыре приёма. К вечеру оранжевые спазмы исчезли. Он поднялся сам, перенёс вес на обе передние лапы и медленно раскрыл правое крыло до половины. Михаил стоял рядом, но не подсказывал: движение контролировали Аэла и Брам, которого вызвали помочь с поведением крупного пациента.

— Дальше не надо, — сказал Брам, едва край крыла задрожал.

Тирр сложил его без спора.

— Значит, завтра полечу обычным кругом.

— Через два дня повторный осмотр, — сказала Аэла. — Потом решение.

— Почтовая клятва требует...

— Почтовая клятва не требует падать на торговцев, — перебил Михаил.

Тирр повернул к нему голову.

— Моя служба не ваша клиника. Если гонец отказывается от маршрута из-за боли, его место занимает другой. После трёх отказов теряется круг.

Теперь Михаил понял, почему тот скрывал первую судорогу и металлический вкус. Не гордость — или не только она. Симптом имел цену ещё до диагноза.

— Тогда в протоколе должно быть записано, что тебя сняла Палата из-за изменения рациона, а не ты отказался.

Аэла посмотрела на него, затем на Тирра.

— Будет записано. И сохранение круга — тоже.

— За всеми? — спросил молодой гонец из коридора.

— За всеми, кого снимут по этому распоряжению.

Впервые за день драконы перестали перешёптываться. Один из старших поднял голову.

— Тогда у меня сводило левую лапу после Западной гряды. Дважды.

Другой сказал:

— У меня огонь стал синим по краям.

Писарь едва успевал переносить признания на новую дощечку.

Михаил ощутил короткое удовлетворение диагноста, когда разрозненные признаки складываются в картину. Следом пришло другое чувство: картина появилась не потому, что он нашёл идеальный тест, а потому, что Аэла убрала наказание за правдивый ответ.

— Почему раньше молчали? — спросила Кира, хотя ответ уже был перед ней.

— Потому что слабого гонца лечат заменой гонца, — сказал Тирр.

Аэла медленно сложила лист распоряжения.

— Теперь нет.

*

На закате Михаил вышел на галерею Палаты. Город лежал в кальдере кругами: верхние башни ловили последние лучи, нижние улицы уже светились золотыми прожилками. Над Северной стеной прошёл синий дракон и один раз выдохнул в поток. Воздух задрожал, подхватил его крылья и понёс к внешним скалам.

Кира поставила на парапет мешочек новой каши.

— Связующая глина из городских карьеров, — сказала она. — Медная крошка есть, но крупнее прежней и почти не освобождается при обычном пищеварительном жаре. Казначеи купили металл дешевле, а потом добавили глину, чтобы камни не рассыпались.

— Они знали о риске?

— Они знали норму веса. Вес сохранён.

— А доступность — нет.

— В Табели нет слова «доступность». Есть положенная доля.

Аэла подошла неслышно и положила рядом копию приказа о пошлине.

— Состав законен. Поставка принята. Каждая печать настоящая.

— Значит, никто не украл медь, — сказал Михаил.

— Украли не металл. Украли возможность его усвоить.

Кира усмехнулась.

— Это труднее предъявить на весах.

Внизу Тирр разговаривал с другими гонцами. Его крыло оставалось в перевязи, но голос снова звучал громко. Когда один из молодых попытался уйти без пробы, Тирр перегородил ему дорогу хвостом.

— Сегодня вы были полезны в пределах ограничений, — сказала Аэла.

— Даже не ошибся в температуре.

— Вы трижды пытались превратить наблюдение в вывод раньше Киры.

— Но остановился.