Андрей Северский – Цена обещания (страница 10)

Лея взяла со стола чистый бланк. Полномочия заверять городские договоры она потеряла, но частное поручение не требовало городской печати. Требовались две стороны, ясная работа и принадлежащая каждой цена.

Она написала: «Кайр Вельт по поручению Леи Арден участвует в описи следов переноса, обнаруженных на Южном мосту и в Часовой больнице, до полудня следующего дня либо до отдельного прекращения любой стороной».

— Работа? — спросил Кайр.

— Вы видите обетные связи, которых не вижу я. Я имею доступ к реестру, которого нет у вас.

— Оплата?

— Один серебряный за час.

— Четыре.

— Два.

— Три и право получить копию описи после снятия режима молчания.

— Два и копия тех страниц, где нет личных сведений третьих лиц.

— Три. За вредность общения с Палатой.

— Два с половиной.

— Принято.

Писец следил за ними, забыв закрыть рот.

Лея дописала цену досрочного отказа: каждый сохранял сделанное и возвращал полученные материалы; оплата начислялась только за завершённые часы. Ни ареста, ни потери права на профессию, ни чужого труда.

Кайр прочитал дважды.

— Здесь не сказано, что я обязан соглашаться с вашими выводами.

— Именно поэтому здесь написано «участвует», а не «подтверждает».

Он поставил подпись. Лея подписала следом. Они не закрепляли поручение магией: до полудня Кайр всё равно не мог принимать новые обеты без потери месячной оплаты, а обычного письменного согласия было достаточно для доступа.

— Господин Вельт теперь приглашённый специалист, — сказала Лея писцу. — Караульная отменяется.

— Но старший составитель распорядился...

— Поместить доставленного расторгателя. Такого здесь нет.

Кайр положил ладонь на грудь.

— Я всегда мечтал перестать существовать благодаря грамматике.

Писец сдался и выдал им два серых жетона закрытого архива.

Комната городских связей занимала подземный зал под часовой башней. Вдоль стен стояли шкафы с медными корешками, а в центре под стеклянным полом сходились нити общественных служб. Белые тянулись к больницам, голубые — к водоводам, красные — к мостам и дорогам, жёлтые — к рынкам. Обычно они светились ровно и раздельно.

Сегодня под стеклом лежала грязная радуга. Цвета пересекались там, где не должны были касаться друг друга.

Кевен ждал у стола. Он был старше Леи на двенадцать лет, всегда носил безукоризненно прямой воротник и славился формулами, в которых человек мог заблудиться, но магия — никогда.

— Ты привела его сюда, — сказал он вместо приветствия.

— По ограниченному поручению.

Кевен взял бланк, прочёл и поморщился.

— Ты лишена права заверять.

— Поручение не заверено магически и не относится к городу.

— Оно даёт постороннему доступ к закрытым данным.

— Доступ даёт мой жетон и соглашение Эстер до полудня.

— Председательница велела подготовить перечень, а не устраивать представление.

Кайр оглядел нити под полом.

— Представление уже идёт. Мы пришли после первого действия.

Кевен положил перед Леей толстую папку.

— Сорок три узла с парными формулами. Все изолированы от обновления. Можешь передать председательнице, что требование выполнено.

Слишком быстро.

От Южного моста до Палаты они шли меньше часа. За это время невозможно было проверить городской реестр, найти все замены союзов и подтвердить связи. Значит, перечень существовал раньше.

Лея открыла папку. На каждой странице стояли номер службы, исходная формула, двойная редакция и получатель цены. Часовая больница значилась под номером восемь. Южный мост — как источник последнего переноса.

— Когда это составлено?

— Сегодня.

— Чернила сухие.

— В архиве сухой воздух.

Кайр провёл пальцем над краем страницы, не касаясь.

— Бумага слежалась.

Кевен закрыл папку.

— Расторгателям не платят за оценку бумаги.

— Мне платят за следы переноса. Бумага помнит давление соседних листов. Эта папка лежала закрытой не меньше года.

Лея снова раскрыла её, теперь ближе к корешку. На полях стояли даты проверок. Самая ранняя — семь лет назад. Напротив нескольких узлов было написано: «Сохранить до общего обновления».

— Вы знали, — сказала она.

Кевен отвёл взгляд к стеклянному полу.

— Мы наблюдали.

— Семь лет?

— Городские связи нельзя вынимать по одной, как плохие нитки из чулка. Уберёшь отвод с водовода — цена ляжет на насосчиков. Снимешь её с насосчиков — остановятся резервуары. Иногда несправедливая опора лучше немедленного обрушения.

— Для тех, кто не несёт цену, — сказал Кайр.

— Для всех, кто пьёт воду.

Лея листала страницы. Больницы. Водоводы. Три моста. Зерновой рынок. Пожарные цистерны. Ночлежные дома. Цена отказов от ученических договоров уходила в уличное освещение; цена расторгнутых перевозок — в насосную станцию; цена неоплаченных сверхурочных — в зимний запас угля.

Система не просто прятала ущерб. Она превращала общественную пользу в оправдание каждого частного принуждения.

— Кто разрешил переносы? — спросила Лея.

— Комиссия восстановления после Холодной зимы.

— Чьи согласия приложены?