Андрей Северский – Станция Дрейф (страница 5)

— Нет. Второму независимому хранителю, которого выберет экипаж. Но не всей станции и не береговой Службе.

Ада почувствовала, как в ней поднимается знакомое желание устранить лишнее звено. Один журнал, открытый всем специалистам, был надёжнее тайны, разделённой между людьми. Так строилась её погодная модель: слой за слоем, пока частные наблюдения не превращались в общую карту.

Белое кольцо автоматического согласования ещё лежало под разбитой крышкой. Оно тоже превращало частное в общее.

— Хранителя выберу не я, — сказала она. — Его выберут трое: Мик, Нис и дежурная врач. Без вас и без меня.

— Подходит.

— До выбора журнал не вскрываем.

Леон помедлил.

— Подходит.

Это не было доверием. Доверие требовало времени, которого у них не было. Они построили ограду вокруг взаимного недоверия и оставили в ней ровно столько дверей, сколько требовала работа.

Ада протянула руку.

Леон посмотрел на неё, затем пожал. Его ладонь была холодной после внешней палубы, пальцы — в мелких порезах от раковин. Он не сжал сильнее необходимого, не задержал касание. Почему-то именно это она заметила.

— Нис, два пустых журнала, — сказала Ада, отпуская руку. — С разными замками.

Техник вынул из шкафа синюю и серую книжки в металлических переплётах. Ада взяла синюю. Леон — серую. Они одновременно поставили время первой записи: час семнадцать после отменённого разворота.

Леон размотал нить измерителя. На конце вместо грузика была крохотная развилка из тусклого серебра.

— Сначала раковина, — сказал он. — Нужны две причины.

— Определить, несёт ли она остаток маршрута. Моя причина — исключить загрязнение приборов фрагментом рифа.

— Моя — проверить, принадлежит ли зелёный свет камню или пути, которого не было.

Серебряная развилка коснулась скола.

Стрелки измерителя разошлись. Левая показала возраст раковины — не меньше сорока лет. Правая, отмечавшая время последнего маршрута, остановилась на завтрашнем полудне.

Нис выругался одними губами.

— Прибор неисправен, — сказала Ада.

— Возможно.

Леон переставил серебряную вилку на край стола. Левая стрелка упала к нулю. Правая показала нынешний час. Потом он коснулся нитью рукава Ады. Стрелка маршрута качнулась назад — к времени ручного поворота.

— Почему раковина помнит завтра?

— Она не помнит. Она ожидает.

— Вещи не ожидают.

— Вещи — нет. Следы-намерения — да. Вы нашли риф раньше, чем вошли в него. Отвергнутый путь продолжает считать, что столкновение должно случиться.

Ада записала показания, не поднимая головы.

— Гипотеза. Не факт.

— Запишите именно так.

Он не пытался заглянуть в её журнал. Ада невольно отвернула страницу меньше, чем собиралась.

Вернулся Мик. Вместе с ним пришла Сева Лан, дежурная врач — высокая женщина с коротко остриженными седыми висками. Она принесла список ушибов и сразу положила его перед Адой.

— Двое вернутся к смене утром. Один лоток в оранжерее разбился рядом с ребёнком поварихи, царапина на ладони. В следующий раз тревогу давайте на полминуты раньше.

— В следующий раз постараюсь обнаружить отсутствующий риф заранее.

— Постарайтесь.

Сева заметила раковину и прибор.

— Это теперь пациент?

— Свидетель, — сказал Леон.

— Тогда не давайте ему советов без осмотра.

Ада изложила договор. Мик выслушал молча, Сева задала три вопроса о личной части журнала и ни одного — о том, почему родственник пропавшей оказался на станции под ложным предлогом. Когда дошли до выбора хранителя, врач сказала:

— Если найдём запись, выберем человека, который не зависит от вашего решения и не получит от тайны выгоды. Заранее имя не назначаем. Иначе берег сможет надавить на него раньше нас.

Леон кивнул.

— Разумно.

— Я не для вас стараюсь, — ответила Сева. — У меня двадцать три пациента, двое из них считают себя руководителями этого разговора.

Они перешли в нижний технический ярус. Там было тесно, жарко и слышно, как море перебирает днище длинными ногтями. Перерезанная жила шла от картографического зала через шахту связи к маршрутному контуру под третьей платформой. Белое стекло внутри неё потемнело, но возле стыков проступали зелёные прожилки.

Мик открыл решётку сервисного лаза.

— За ней два человека максимум. Если восточный шарнир дёрнется, закрываю створку и вытаскиваю обоих за страховочные тросы. Кто идёт?

— Я, — одновременно сказали Ада и Леон.

— Замечательно. Хоть в чём-то журналы совпали.

Мик пристегнул их к разным направляющим. Аде досталась левая, Леону правая. Лаз сужался к контуру, и вскоре они двигались на локтях над чёрной водой, разделённые только гребнем несущей балки. От Леона пахло мокрой шерстью, металлом и горькой мазью для порезов. Каждый раз, когда платформа проседала, его плечо оказывалось в нескольких пальцах от её плеча, но он удерживал свою половину прохода.

У самого контура они увидели первый след старой станции.

Под новым номером платформы проступали выбитые буквы: ЛА-4. Их пытались сточить, однако морская соль съела свежий металл быстрее старого, и клеймо вернулось.

Ада осветила его ручной лампой.

— Четвёртая платформа «Ладоги».

— Да.

— Вы знали, что именно эта секция здесь?

— Знал про три понтона. Не знал их нынешнего порядка.

— Почему Элва прислала вас на станцию, собранную из них?

— Я надеялся спросить её, когда найду доказательство, которое она не сможет назвать семейной одержимостью.

— И нашли?

— Пока нашёл клеймо, которое Служба вправе считать списанным.

Ада провела пальцем рядом с буквами, не касаясь их. Под металлом что-то отозвалось тихой дрожью. Не звук — скорее намерение повернуться на запад, настолько ясное, что её тело приготовилось к наклону раньше платформы.

Леон схватил её за страховочный ремень.

— Не принимайте чужой курс.

— Я ничего не принимала.