Андрей Северский – Станция Дрейф (страница 15)
— Тогда он доверил ту же границу мне.
Мик посмотрел на свободную иглу. Она стояла ровно.
— Вот ведь мерзкая у вас магия, — сказал он и взялся за ворот.
Они ослабляли трос медленно, по половине зуба. На третьем щелчке нос повернулся. На пятом океан ударил в борт. На седьмом натяжение шва упало сразу на два деления.
Свободная игла не дрогнула.
С кормы пришли два чётких удара.
Леон сохранил продольную связь.
Ада ответила одним.
Не благодарность. Подтверждение границы.
Мик зафиксировал ворот.
— Шов держится.
— Пока волна не изменится.
— Вы тоже учитесь у себя говорить короче.
Следующая волна пришла не с востока, а снизу. Пятая платформа поднялась, как грудь на вдохе. Свободная игла подпрыгнула и впервые легла поперёк шкалы.
Свет в щели стал белым.
На корме закричали.
Ада уже бежала к границе, когда колокол ударил шесть раз подряд — не сообщение Леона, а аварийный код: человек под узлом.
Она добралась до пятой платформы одновременно с Севой. Кухня была пуста, котлы закреплены, вода в них стояла под двумя разными углами. За наружным люком Мик и двое техников натягивали страховочную сеть. Внизу, между понтонами, висел Леон.
Его левая рука держала рычаг кормовой растяжки. Правая была зажата между скобой и корпусом. Если отпустить рычаг, корма повернётся и сомкнёт шов на его руке. Если продолжать держать, следующий подъём платформы вырвет скобу вместе с креплением.
— Почему он здесь? — спросила Ада.
— Кормовая растяжка не отпускалась изнутри, — ответила Сева. — Полез вручную.
— Конечно.
Леон поднял голову.
— Я слышу.
— Тогда слушайте. На счёт три отпускаете рычаг.
— Шестую поведёт к северо-востоку.
— Нос компенсирует.
— Вы не видите мой угол.
— И не собираюсь.
Его лицо было белым от холода и боли. Но спорил он не из упрямства. Он защищал свой расчёт от присвоения даже сейчас.
— Моя граница выдержит полтора деления, — сказал он.
— Моя — два.
Это были не основания. Только допустимые пределы. Их можно было сложить, не объединяя карты.
Ада повернулась к Мику.
— Освободить носовой трос ещё на три зуба после отпускания кормы. Не раньше.
— Волна через двадцать вдохов.
— Успеем.
Сева закрепила второй конец сети на поясе Леона. Техники заняли ворот. Ада встала у колокола, видимого снаружи.
Первый удар.
Леон переставил левую ладонь.
Второй.
Он посмотрел не на рычаг, а на Аду. Между ними не было общей схемы, общего прошлого или возможности проверить чужой расчёт. Только названные пределы.
Третий.
Леон отпустил.
Кормовая половина рванулась в сторону. Его правую руку высвободило, сеть подхватила тело. Одновременно Мик провернул ворот. Нос ушёл за волной, не сопротивляясь. Пятая платформа на мгновение оказалась между двумя независимыми движениями.
Потом оба движения исчерпались на границе.
Шов сомкнулся.
Не до конца: между плитами осталась ровная щель шириной в два пальца. Но белый свет погас. Отвесы по обе стороны четвёртого понтона показали разные углы, а свободная игла снова встала вертикально.
Станция не стала прямой. Она стала целой.
Сева и техники втянули Леона на настил. Повязка на правой руке была сорвана, пальцы опухли, но двигались. Сева проверила их один за другим.
— Если ещё раз полезете под сорок тонн с одной рабочей рукой, — сказала она, — я обеспечу вам две одинаково нерабочие. Для симметрии.
— Это будет унификация, — сказал Леон.
— Вот именно.
Ада села рядом, оставив между ними расстояние, достаточное для врачебной работы.
— Вы знали, что я освобожу продольный трос? — спросила она.
— Нет.
— Тогда почему сохранили свой?
— Потому что моя корма без него развалилась бы. А ваша задача была не дать носу тянуть границу.
— Вы доверились функции моего расчёта.
— Не основанию.
— Этого хватило.
Он посмотрел на неё устало и прямо.
— Сегодня.
Мик позвал их к открытому узлу. За сорванной скобой обнаружилась полость, которой не было на заводской схеме. Внутри, под слоями старой смазки, стояла плоская катушка. Медная лента была намотана в два противоположных направления, а между витками застряла полоска жёлтой ткани.
Леон не потянулся к ней.