Андрей Северский – Станция Дрейф (страница 17)

— Правый.

— «…не открылся после третьего запроса», — сказала Лета.

Ада записала половины на разных листах. Один положила перед собой, другой перед Леоном. Полной строки по-прежнему не видел никто.

Они повторили движение. Теперь Леон назвал допустимое натяжение правой намотки, Ада выбрала величину ослабления левой. Бумага вышла ещё на ладонь.

Нис читал о том, что «Ладога» получила приказ берега удерживать восточный маршрут. Лета — что западный наблюдатель видел разрыв течения и требовал остановки. Фразы не складывали сразу. Иногда между половинами оставалось слово, скрытое ширмой; тогда Ада и Леон не угадывали его, а помечали пустое место.

На четвёртом извлечении катушка дёрнулась.

Мик удержал запястье неподвижно, но бумага сама потянулась к правой прорези. Стрелки Леона сравнялись.

— Не трогать, — сказал он.

— Они выровнялись, — заметила Ада.

— Поэтому не трогать. Равное натяжение для неё означает одинаковую причину.

Из щели между платформами поднялся белый свет. Нис закрыл глаза ладонью. Лета отвернулась, но продолжала лежать на своём месте.

Буквы на уже извлечённой бумаге поплыли. На листе перед Адой слова «восточный маршрут» стали бледнее, словно вода вымывала чернила изнутри. На листе Леона темнело слово «западный».

— Катушка сводит запись, — сказала Ада.

— Потому что мы остановились на равновесии.

— Нам всегда учили искать равновесие.

— Её учили бояться именно его.

Ада отпустила ключ. Недостаточно: шестерня держала виток. Чтобы развести намотки, требовалось сделать новое движение, но любое выбранное направление усилило бы одну версию за счёт другой.

— Дайте предел, — сказала она.

— Правую можно ослабить на одну насечку.

— Кто это сделает?

Леон посмотрел на повязку. Мик не мог убрать руку. Нис и Лета не должны были менять позиции. Сева следила за их речью и реакциями. Оставалась Ада — и два ключа по разные стороны катушки, до которых нельзя было дотянуться одновременно.

— Я, — сказал Леон.

— Нет.

— Мне достаточно двух пальцев.

— У вас два пальца двигаются хуже остальных.

— Зато причины не совпадают.

Он попытался улыбнуться, но боль уже выступила потом на виске.

Ада сняла с пояса страховочный шнур и перекинула через рукоять правого ключа. Свободный конец протянула Леону.

— Не тянете. Только выбираете слабину. Движение сделаю я с другой стороны.

— Свяжете два привода одним шнуром.

— Нет. Шнур передаст предел, а не силу. Как только почувствуете натяжение, отпустите.

— Если не успею?

— Тогда Сева отрежет шнур.

Сева уже держала нож.

Леон взял конец здоровой рукой. Ада повернула левый ключ обратно на половину насечки. Шнур скользнул через рукоять, выбрал слабину и выпрямился. Леон разжал пальцы.

Правый ключ повернулся только под собственным весом.

Стрелки разошлись. Белый свет погас. Слова на бумаге вернулись — не вполне прежними: в одном месте чернила остались серыми, и пустоту пришлось отметить как утраченную.

— Я отпустил раньше вашего предела, — сказал Леон.

— Я заметила.

— И всё же получилось.

— Потому что вы не пытались угадать моё движение.

Между ними лежал шнур, который ничего не соединял.

Работа продолжалась почти час. Волна дважды заставляла их прерываться. Один раз шов платформ расширился на толщину большого пальца, и Мик, не меняя положения руки, велел подложить клин под локоть. Второй раз от западного маяка пришёл слабый двойной удар. Катушка ответила ему дрожью, но намотки остались раздельными.

Строка за строкой журнал «Ладоги» возвращался из шарнира.

Берег требовал от прежней смены подтвердить восточный коридор как единственный безопасный. Западный наблюдатель Ина Грей отказалась: её поплавки показывали, что под гладкой водой замыкаются три отвергнутых течения. Навигатор кормы Руд Хасс дал другую причину отказа — восточный коридор повторял курс судна, уже вернувшегося в гавань без памяти о половине команды.

Обе причины были приняты станцией. Береговой приёмник отверг их как несовместимые.

Потом в журнале появились пропуски. Не повреждения бумаги — ровные белые участки, где катушка ничего не позволяла прочесть одной стороне. Нис видел слова до пустоты, Лета — после неё.

— «Куратор потребовал открыть…» — прочитал Нис.

— «…на четыре минуты, чтобы свести журналы перед передачей», — закончила Лета.

Леон поднял голову.

— Что открыть?

— Не достраиваем, — напомнила Ада.

— Там мог быть унификатор.

— Мог. В записи этого пока нет.

Он отвернулся к шкалам. Ада увидела, как напряглась его челюсть, но спорить он не стал.

Следующий участок вышел рывком. Мик едва успел опустить запястье. На бумаге остался бурый след, похожий на отпечаток четырёх пальцев.

Нис прочитал:

— «После сведения Ина назвала восточный курс безопасным. Она не помнила…»

Лета долго молчала.

— Читайте, — сказал Леон.

— «…что её сын был на судне, вернувшемся без памяти».

Никто не посмотрел на него. Это было милосердие, которого он не просил.

Дальше почерк Мары становился крупнее. Она записывала не события, а решения: отказ передать сводный журнал; отключение берегового привода; разделение команды на две независимые смены. Цена каждого решения стояла рядом.

За отказ от передачи «Ладога» лишилась права войти в любой служебный порт.

За отключение привода берег закрыл аварийные маяки архипелага для её позывного.